– Нет,- говорю односложно, глядя, как мой верный друг достает из багажника тяжелую монтировку, выглядящую в его руках словно игрушка.

Мы поднимаемся по шатким ступеням, которые скрипят как какой – то адский механизм. Лис ненадолго задерживается возле облезлой двери, на которой даже нет номера, только выцветшие пятна в виде цифр. Квартира 66. Подходящий номер для норы адского ублюдка. Он спит. Тварь, изуродовавшая мою зверушку даже не дергается, не слышит нашего присутствия. Рядом валяется шприц.

– Он не один,- шепчет Лис, я вижу женщину. Она тут не по собственной воле, об этом говорят следы от веревок на ее руке. Молодая, почти девочка, лет восемнадцать – девятнадцать. Сгибы локтей исколоты, и судя по тому насколько небрежно это сделано, кололи без ее на то разрешения. Подчиняли, делали безвольной игрушкой. Она похожа на мою мать, те же белокурые, давно не мытые локоны, облепившие маленькое, заострившееся личико. На девке нет ничего, кроме вымазанных чужими выделениями тусиков. Я слепну, представляя на ее месте мою Эмму. С трудом держу себя в руках

– Увези ее,- приказываю Лису, перехватывая у него монтировку,- туда, где ей помогут. Любой медцентр, цена не имеет никакого значения.

Мне тошно. Воспоминания терзают душу. Моя мать умерла, так и не дождавшись помощи. Может быть эту несчастную минует ее участь. Своей смертью мама освободила меня. Но все равно, я помню каждую минуту, каждую секунду проведенную с ней. Я так ее любил, мечтал, что и она наконец выздоровеет.

– Я не могу оставить вас,- упрямо говорит Лис.

– Я хочу закончить тут сам, ты мне не нужен. Бери девку и проваливай. Я вернусь в пентхаус сам.

– Но...

– Уволю на хер,- рычу я. Нет, Лис не боится моих угроз, просто понимает, что сейчас не сможет повлиять на мое решение. Девка в его руках тихо стонет, когда он с легкостью поднимает ее с пола.

Я провожаю взглядом своего охранника, и подхожу к грязному матрасу, на котором всхрапывает Герыч. Вонь исходящая от заваленного немытой посудой и объедками стола нестерпима. Воспоминания роятся в голове. Ребенком я бы не раздумывая поживился в этих отбросах. Ухмыляюсь. Я богат. Сейчас я чертовски, охеренно богат. Могу позволить себе все. Абсолютно все, включая право карать ублюдков, таких как этот, развалившийся на отвратительном топчане. Комната похожа на нору в моем доме, где я играю с моими зверушками. Черт, надо ее уничтожить. И никогда, ни за что на свете, не отпускать от себя Эмму. Потому что я не могу уже без нее.

– Ты кто?
– хриплый голос выводит меня из оцепенения.

– Смерть твоя, мудмла,- ухмыляюсь, перехватываю монтировку поудобнее. Удивление в глазах подонка меня еще больше раздражает. Первый удар приходится по его скуле. Нет, я не убью его. Эта сука не заслуживает смерти, его удел жить овощем, что в его случае равносильно медленному, мучительному умиранию. Второй удар я наношу по позвоночнику. Герыч хрипит, все еще находясть под воздействием наркоты. Он не чувствует боли, и меня это злит.

– Ты, тварь,- спокойно говорю я, опуская монтировку на голову наркомана,- помнишь Эмму?

Нет, он ее не помнит. Он даже не помнит, скольким несчастным сломал и без того не самую сладкую жизнь.

– Так это из – за какой то бляди? – кривит в улыбке губы Герыч. – Маленькая сучка была сладкой. Чистенькой. Я ее сдавал в наем, как обычную дырку, братан.

Я больше не контролирую себя. Успокаиваюсь только, когда наркоман затихает. Опускаюсь на колени перед замершим телом. Прикасаюсь пальцами к вене на шее Герыча. Жив. Достаю мобильник. Лис отвечает сразу.

– Прибери тут,- приказываю я. Тварь должна выжить. Ты понимаешь?

Слушаю тишину. Это значит Лис понял и принял.

Не помню, как добираюсь до пентхауса. Провал. Прихожу себя только в ванной. Вода обжигает кожу. Одежда, сваленная на полу воняет кровью.

Я забочусь об Эмме, я реально готов для нее на все. Потому что не понимаю уже, как я раньше жил без моего сиятельного страза.

– Алекс, мой милый,- теплые руки вытаскивают меня из под одеяла, под которым я прижимаюсь к ледяному телу любимой мамы.- Посмотри на меня. Пожалуйста.

Голос Эммы Владимировны дрожит. За ее спиной я вижу людей, одетых в полицейскую форму. Тех, кого мамочка презрительно называет ментами. Странно, что она еще не проснулась. В этот раз она очень долго спит.

– Мама,- шепчу, глядя, как чужие дядьки почему то кладут маму на носилки, и с головой накрывают черным целлофаном. – Ей холодно, да. Вы ее вылечите?

Взрослые мужики на меня не смотрят. Отводят взгляд, так странно. Кто – то сует мне в руки стаканчик от термоса с горячим чаем и бутерброд с колбасой. Такая вкуснятина, что я даже забываю о том, что мамочку увозят в больницу.