Шрифт:
Басовитое аханье за спиной, грохот солдатских сапог — уже опомнились! Изумление — в пьяных от безнаказанности глазах врага…
А теперь — пинок в голень!
Не такие уж слабые руки «стрелка» вцепились в плечи Ирии — ага, сейчас! Леон — и то ловчее…
Плевок приземлился прямиком на левую щеку врага.
Вывернуться, отскочить на шаг назад. Теперь пнуть еще раз — вот туда мужчинам больнее всего…
И уже действительно стальные руки сомкнулись на плечах. И, едва не ломая кости, поволокли Ирию прочь.
Сине-белые, чтоб им! Вдвоем на одну безоружную, шакалы!
Надо было сразу туда и пинать. Темный бы побрал их с Леоном драки. Брата Ирия всегда щадила — вот по привычке и…
Из разбитой губы врага течет кровь. Жаль — тонкой струйкой, а не ручьем. И хорошо бы — остался шрам! Таких, как этот трус, шрамы не украшают.
И жаль, что его уже нечем прикончить!
— Тварь! — шагнул он к ней, но дорогу преградил пустоглазый вельможа:
— Погоди, Роджер!
Главарь сам, не спеша, подошел к бешено вырывающейся Ирии:
— У тебя есть претензии к Роджеру? Он застрелил изменника, не желавшего сдаться.
— А что б вы с ним сделали, если бы он сдался?! — выкрикнула Ирия.
— Разумеется, в пыточные застенки, — холодно ответил главарь. — А затем на плаху. Как и положено поступать с государственными преступниками. Увести преступниц! Всех трех.
Главы девятая и десятая.
Глава девятая.
2992 год от прихода Творца, конец Месяца Рождения Весны — середина Месяца Сердце Весны.
Эвитан, Лиар — Лютена.
1
— Ты ведешь себя как последняя дура! — прошипела мать. В самое ухо Ирии.
Их заперли в келье, но не связали. Зачем — если кованая решетка на окне и солдаты за дверью?
Эйда тихонько всхлипывает.
— А ты ревешь, как корова! — прикрикнула Карлотта.
Сестренка испуганно смолкла, шмыгая носом.
— Я не стану жить с мерзавцем! — резко ответила Ирия.
— Да кто тебя просит «жить»? — совсем тихо усмехнулась графиня Таррент. — Одну из вас уже сегодня ждет замужество. Постарайтесь, чтобы доставшаяся вам мразь не дожила до утра.
Эйда чуть не задохнулась от ужаса. А мать неожиданно крепко прижала к себе Ирию:
— Ты должна была перерезать горло этой глупой курице. А сама сбежать с Анри Тенмаром — пока было время.
Тихая келья, тихий шепот, тихий ужас. Всё уже утихло. Грабить монастырь никто не стал. Монашки ведь проявили лояльность.
— Никогда нельзя брать лишний груз. Эйда бы вам только помешала. Да, я бы тебя прокляла… Но вы остались бы живы! А теперь — слишком поздно. Благородство — очень глупая вещь. Запомни это, если выживешь.
Сестренка пугливо оглянулась на них. Вряд ли слышит, но, наверное, догадывается…
— Это должна быть ты, — мать медленно перебирает светлые волосы Ирии. — Ты сможешь убить кого угодно. Теперь — сможешь. А эта мокрица не зарежет и курицы!
Эйда — не мокрица. Просто обычная, хорошо воспитанная девушка. Ее не растили для таких ужасов — вот она и не справилась.
А сама Ирия? Ее — растили? Для этого? Для змеевой «брачной ночи» с какой-нибудь «мразью»? А потом — казни за убийство «верного слуги короля»?
Младшая обняла за плечи безучастную «мокрицу» старшую. Ткнулась лицом в светло-русые, пахнущие летней ромашкой волосы. И молча сидела так, пока не перестало першить в горле. И не прекратили упорно наворачиваться на глаза проклятущие слёзы…
2
На любимой картине отца пасутся олени. Целое стадо. Качаются ветвистые рога, мягко переступают копыта.
В детстве полотно висело над кроватью Ирии. И снились они часто…
Лязг засова.
Сколько пленниц продержали здесь? Полчаса? Полночи?
А сердце при появлении врагов даже не дрогнуло. Оледенело, что ли? Или устало бояться?
В келью ввалились тот самый надменный вельможа и его мерзкий сынок — убийца Анри. Ирия с мрачным удовлетворением отметила: губа гада всё еще кровоточит. Отметила — и не сдержала усмешки.
— Итак, Роджер, кого ты предпочитаешь? — рыбий голос вельможи звучит совершенно буднично.