Его глаза внезапно загорелись тем же неопределенным, чем-то, что она видела в ресторане, его голова была склонена набок. Он молчал, ожидая.

Морана сделала еще один шаг ближе, не зная, откуда взялась бравада спровоцировать его, не заботясь, просто нуждаясь в этом. Ее шея была вытянута, но они не отрывали взгляда.

— О да, — мягко сказала она, наклоняясь ближе, ее подбородок почти касался его груди. — Ты правда думаешь, что вся эта херня меня пугает?

— Не вторгайся на мою территорию, я знаю ты испугалась меня, когда пригвоздил тебя к машине.

— Ни капли. Это только разозлило меня.

Он не проронил ни слова, не пошевелился. Он просто смотрел на нее этими глазами, и ее сердце колотилось, когда она продолжила говорить.

— Почему бы тебе просто не покончить с этим? — бросила она вызов, назвав его блефом, глядя прямо на него. — Прямо там стена. Там даже машина. Прижми меня и войди на мою территорию. Или, если ты ненавидишь меня, как говоришь, причини мне боль. Убей меня. Почему бы тебе не убить?

Морана почувствовала, как ее тело дрожит к концу ее тирады, в то время как он стоял неподвижно, их взгляды встретились, их тела почти соприкасались. В течение долгих мгновений он просто смотрел на нее ледяными глазами, что-то горело внутри него, и ее сердце билось диким отрывистым голосом о ребра, ударяя с удвоенной силой, почти упрекая ее за ее слова, хотя она

сдерживала дыхание и ее грудь продолжала вздрагивать. Он набросился бы на единственный признак уязвимости.

Медленно, через долгие-долгие секунды, его рука поднялась, обхватывая ее шею сзади, почти как любовника, его огромная рука схватила весь затылок в хватке. Морана застыла, ее мускулы тоже, внезапно осознав, что это было очень глупо. Что, если бы он не блефовал, а она спровоцировала зверя? Он мог убить ее прямо сейчас и заставить исчезнуть с лица земли, и никто бы не узнал.

Его большой палец медленно провел по ее челюсти, в то время как рука держала ее за шею, а голову запрокинутой, а их глаза сомкнулись, и грубая подушечка большого пальца ласкала ее мягкую кожу почти как ласку. Дрожь сотрясала ее тело под его взглядом ястреба, дрожь, которую она не могла сдержать, когда ее тело отреагировало, и его неулыбчивый рот слегка скривился, щетина на его челюсти казалась еще более мужественной в таком положении, маленький шрам в уголке губы выглядывал наружу. Его большой палец коснулся ее учащенного пульса, и ее сердце начало биться еще сильнее, пульс участился сильнее, когда она поджала губы.

— Твое сердце бьется слишком быстро для того, кто держит так себя в руках, — тихо пробормотал он, слова промелькнули на ее лице, слабый запах скотча, который, должно быть, от него исходил, его собственный запах, странная смесь пота и одеколона и что-то мускусное

вторгается в ее чувства.

Она держала эти чувства наготове, видя голубые круги в его глазах, длинные ресницы, когда он моргнул, замечая все до единого.

Он наклонился ближе, его рот был почти в дюймах от ее, и он заговорил тихо, смертельно.

— Я предупреждал тебя ни на секунду не думать, что ты меня знаешь.

— И я предупреждала тебя, чтобы ты ни на секунду не думал, что пугаешь меня, — напомнила она ему тем же шепотом.

— Не думаю, — начал он, его глаза ожесточились. — Что если у меня будет возможность убить тебя.

— Но в том-то и дело, мистер Кейн. У тебя нет возможности.

Выпрямив позвоночник, она отступила назад, убрав его руку со своей кожи, не обращая внимания на покалывание, когда она почувствовала мышцы его предплечий и стиснула

зубы.

— Итак, пока ты должна понять одну вещь. Это моя территория, мой город, мой дом. И ты просрочил свой прием. Уходи, пока тебя не выбросили со сломанными костями.

Тристан Кейн снова прижал ее глазами, когда поднялся ветер, закручивая платье вокруг ее ног.

— Однажды, мисс Виталио, — тихо сказал он, — Мне очень понравится взыскать

этот долг.

Он наклонился, прижавшись губами к ее уху, его щетина царапнула ее кожу, а ее руки сжались в кулаки, подавляя новую дрожь.

— И знаешь что? Тебе понравится расплачиваться за это.

Очень...

Прежде чем она смогла произнести хоть слово, он шагнул от нее к машине, где ее ждали свиты, оставив ее стоять одну в переулке, жесткие линии его тела быстро переходили к машине, когда он обращался к своим людям.

— Мы закончили здесь.

О, они еще не закончили. Ещё нет.