Поднялся ветер. Морана вздрогнула. Это становилось все лучше и лучше.

— И это был первый раз, когда я услышала голос Тристана.

Морана подняла брови, сердце заколотилось.

— Что он сказал?

Выражение благоговения на лице Амары, даже в старых воспоминаниях, соответствовало удивлению в ее голосе.

— Боже, я все еще помню это, будто это было вчера. Мистер Марони угрожал Тристану, думая, что он почувствует себя обязанным, может, испуганным, может, уважительным, Бог знает, о чем он думал, и Тристан.. он встретился носом с мистером Марони и сказал ему: Ты когда-то нацепил на меня поводок. Я им тебя задушу.

Морана ошеломленно моргнула.

— Что, что он сказал?

Амара кивнула.

— Ты когда-то нацепил на меня поводок. Я им тебя задушу. Слово в слово.

Она попыталась осмыслить это, когда ее охватило изумление.

— Сколько ему было лет?

— Четырнадцать.

Морана откинулась назад, чувствуя, как ветер вышибает из нее. Амара кивнула, будто полностью поняла.

— Он был бесстрашным, Морана. Это был первый раз, когда кто-либо из нас видел, как мальчик заткнул Босса. Это был также момент, когда Данте решил, что он полностью в команде Тристана. И когда его отец сказал ему правду о Тристане, чтобы заставить его держаться подальше, это только сделало Данте более непреклонным подружиться с этим парнем.

Обкрадывая дыхание, Морана спросила:

— Так они стали командой?

— Конечно нет! — возразила Амара, качая головой в приятных воспоминаниях. — Данте всегда был очаровательным снаружи. Он мог соблазнить тебя на одном дыхании, планируя миллион способов убить тебя на следующем, а ты даже не догадалась бы об этом. Тристан не доверял ему ни на дюйм, но и избавиться от него не мог. Данте был и остается обманчиво упрямым. И хотя он был старшим сыном с обязанностями, Данте неоднократно шел против отца, поддерживая связь с Тристаном. Марони хотел, чтобы они соревновались. Они фактически показали ему палец. С годами они как бы сдружились, на самом деле они не друзья или братья, но в битве на их стороне не было бы никого. С ними сложно.

Морана молчала, переваривая все это. Открутив крышку бутылки в руке, Амара сделала глоток воды, медленно сглотнула и, прислонившись спиной к надгробию, долго молчала, пока Морана все впитывала.

— Меня забрали несколько лет спустя, — тихо сказала она в пространство между ними, ее голос был хриплым, а глаза потускнели от воспоминаний. — Тристан нашел меня.

Морана начала с этого. Амара кивнула.

— Да, он нашел меня и оставил с Данте, пока решал вопрос с людьми, которые держали меня в плену. Это было после того, как меня обнаружили, что я действительно общалась Тристаном. Пока я выздоравливала, он стал ... более присутствующим, я полагаю, не будучи очевидным на этот счет. Тогда я не знала, что это произошло слишком близко для него. Он защищал меня. Не очевидно, и никогда с людьми вокруг, но он просто... стал присутствием в моей жизни. Он никогда не говорил много, но тот факт, что он смотрел на меня, слушал, если я говорила, говорила все. Вот почему я знаю, что он невероятно защищает женщин и детей. Я видела его таким уже много лет.

Морана начинала осознавать его глубоко укоренившуюся потребность в защите. Тот факт, что он пережил все, что у него было, и не избавился от этой потребности в защите, говорило о нем больше, чем что-либо, когда-либо могло, больше, чем он когда-либо мог показать.

— Он никогда никому не доверял, Морана, — продолжила Амара, в ее голосе была грусть. — У него никогда не было особых причин.

— Он доверяет тебе и Данте, — напомнила ей Морана.

Амара снова грустно улыбнулась.

— Только до некоторой степени. Он живет за своими стенами, совсем один, мертвый для мира. Нам разрешено приближаться к этой стене, но не быть за ней. Вот почему его так боятся. Все знают, что ему нечего терять. У него нет так никаких слабостей. Даже сейчас. Нет слабых мест. Ни одного. За все годы, что я наблюдала за ним, я никогда не видела, чтобы он был чем-то, кроме как смертельным. Он недовольный. Он не грустный. Ему не больно. Он просто ничего не чувствует внутри себя ...