Она почувствовала, как кончик его члена вошёл в неё , и она глубоко вдохнула, ее сердцебиение прерывалось, вода хлынула на них сбоку.

С полной, абсолютной легкостью он медленно скользил в нее, дюйм за дюймом, заставляя ее дыхание перехватывать у нее в горле от его огромных размеров. Блядь, она забыла, как он ощущался внутри нее, заполняя каждую пустую унцию пространства, проникая сквозь ее стенки так, как она считала невозможным, заставляя ее спину выгибаться еще больше, чтобы впитать его всего. Она думала, что он войдёт, как это было в ресторане. Он этого не сделал.

Вместо этого он немного отстранился, прежде чем снова надавить на нее, ослабляя ее, заставляя ее чувствовать, по-настоящему чувствовать каждый его дюйм.

Морана опустила голову, когда ее ладони прижались к стене, ее тело приподнялось на носках, давая какое-то усилие, ее бедра прижались к нему.

Он вошел в нее до упора, ее стенки прижались к нему, новый угол проникал в нее так, что она видела звезды, вдавливаясь в точки внутри нее, о которых она не подозревала.

И все это время она намеренно держала глаза закрытыми, чувствуя его внутри себя, но не ощущая его торс на своей спине, осознавая расстояние между их телами.

Она была этому рада. Потому что в ресторане все это было легко объяснить самой себе, винить в этом в основном тот факт, что она бросала вызов своему отцу прямо у него под носом с его врагом. Там, как он к ней там прижимался было актом бунта. Но в душе она не могла винить никого, кроме себя, заставив его закрыть желание, которое она не хотела определять.

Он внезапно вышел из нее, заставив ее остро осознать свое тело, и вошел внутрь, твердо, без всяких следов нежности. Морана втянула воздух, стиснув кулаки на стене, когда удовольствие пронзило ее клитор вплоть до кончиков пальцев ног, ее ноги дрожали от попытки удержаться на ногах.

— Сделай что-то подобное снова, я, блядь, выстрелю тебе в сердце.

Его гортанный голос заставил ее задрожать, даже когда ее стенки сжались вокруг него.

— Я решаю, когда ты умрешь.

Морана фыркнула от смеха, который сдавил ее горло.

— Ты спятил.

Без паузы его бедра начали сильно прижиматься к ее, перекатываясь при каждом толчке таким образом, что она прикусывала губы, сдерживая стоны, пот выступал на ее лбу, груди вздымались, когда ее голова выгибалась, ее волосы спадали по спине клубком мокрых прядей.

— Нет. Я чертовски сумасшедший.

Она отступила назад, преодолевая его пыл, трение внутри ее стенок заставляло ее сжимать мышцы вокруг него, когда кончик его члена снова и снова терся о то место внутри нее.

Его бедра не останавливались, ритм не нарушался, и ее челюсть отвисла, когда в животе закрутилось тепло. Это змея, которая все сильнее и сильнее обвивалась вокруг своей добычи, выжимая из нее жизнь с такой жестокой силой, готовая проникнуть клыками в божественном экстазе.

Морана дрожала всем телом, ее губы распухли из-за зубов, сдерживая звуки.

Он прикрыл рукой ее рот в последний раз, когда заставлял ее кончить, заглушая все звуки, которые она производила, и запутанным образом, давая ей свободу выпустить весь шум внутри нее, чтобы их не услышали.

На этот раз не было никакой руки, сдерживающей ее реакцию, и, как она ни старалась, стоны вырывались из глубины ее горла, когда она чувствовала, как он входит и выходит из нее, снова и снова, ее ноги дрожат, а руки болят, но бедра двигаются, с его. Она попыталась заглушить шум, но не смогла, не полностью.

Внезапно она почувствовала, как он ерзает, меняя угол проникновения. Низкое рычание вырвалось из его горла, когда он вошел с такой силой, что ее рот приоткрылся от громкого стона, весь смысл, весь контроль над ее телом потерялись для нее, когда ее зрение почернело. Дрожь в ее теле усилилась, как и его движения, агрессивные, пылкие, но настолько удаленные от ее тела, что не касались ее нигде, кроме тех мест, где они были соединены.

Морана хотела откинуться назад в его твердую массу, позволить ему поддерживать ее вес, потому что ее тело было слишком вялым, чтобы продолжать это, чтобы его ладони прикрывали ее грудь, а его лицо повернулось к ее шее. Она хотела каждый кусочек и произносить грязные, непристойные слова в ухо, когда его член разрезал ее.