— Морана, — голос Марони прорвался сквозь вызванное похотью оцепенение, заставив ее

замерзнуть.

Она подняла глаза и увидела, как мужчина

вытирает рот салфеткой.

— Я сообщил твоему отцу, что ты здесь.

Морана напряглась, но не сводила глаз с

мужчины.

— Потрясающе, — ее голос прозвучал безразлично.

Марони ухмыльнулся из-под бороды, оглядывая стол.

— Все внимание сюда, это Морана Виталио, дочь Габриэля Виталио.

Воздух вокруг стола, который был

любопытным, но расслабленным, похолодел от этого объявления.

Все взгляды были обращены на нее, и она не отрывала глаз от мужчины, сидевшего в изголовье. Он продолжил.

— Она, конечно, здесь как гость, поэтому все будут относиться к ней как к таковой. Мне сообщат обо всех, кто увидит, что кто-то не обращается с ней как с гостем.

Морана услышала в этом громкое и ясное

предупреждение. Не чувствуй себя как дома. Марони пошел еще дальше.

— Она живет в гостевой комнате на втором этаже, — сказал он всем. — Никто ее не побеспокоит. В конце концов, она дочь своего отца.

Ее челюсти сжались, когда ее рука сжалась в

кулак, желание подняться по столу и ударить самодовольного ублюдка остро.

Марони оглядел стол, его взгляд остановился на Тристане Кейне.

— И никто ее не тронет.

Рука на ее бедре вернулась. На этот раз она

позволила этому остаться.

— Но ты должна быть осторожна, Морана. К сожалению, несчастные случаи могут произойти где угодно.

Это означало, что любой мог причинить ей

боль, и он ни черта не сможет с ней сделать. Морана знала, что делал Марони. Она была поймана в битве между ним и мужчиной рядом с ней, но добровольно оказалась там. Она знала, во что ввязывается. И это было то, что побудило ее ответить.

— А что, если я хочу, чтобы меня трогали?

Глаза Марони с удивлением метнулись к ней. Он этого не ожидал. А затем он одарил ее той ловкой улыбкой, от которой ей захотелось разбить ему голову.

— Тогда ты получишь больше, чем рассчитывала, маленькая девочка.

Блядь. Ублюдок. У нее закипела кровь. Она попыталась встать, когда рука на ее бедре сжалась, удерживая ее на месте, призывая к спокойствию.

Впервые за ужин она посмотрела на него, ее гнев на все закипел. Но буря, которую она увидела в его глазах, заставила ее остановиться.

Его глаза, эти великолепные голубые глаза были натренированы на Лоренцо Марони и кричали так много смерти, что по ее спине пробежали мурашки. Она поняла, что никогда не сможет ненавидеть Марони так сильно, как этот человек ненавидел его. И это ее успокоило.

— Я думал, ты пугаешь только детей, отец, — сухо прокомментировал Данте со своего места. — Пусть едят спокойно.

Дети на этой ноте быстро заткнули рот. Взрослые последовали за ним.

Остаток ужина пролетел незаметно, в воздухе

витали остатки напряжения. И во время ужина его рука оставалась на ее бедре, не поглаживая, не двигаясь, ничего не делая, кроме как просто быть.

Морана никогда не испытывала этого, того, как прикосновение могло ее закрепить. Единственный раз, когда она подошла близко,

это был с ним, когда у нее случился приступ паники. Но это было иначе. На этот раз она осознавала все, ее эмоции все еще были повсюду, и его прикосновение, не сексуальное, не чувственное, просто прикосновение, было заземляющим. Это заставило ее осознать, насколько она была голодна по этому ощущению всю свою жизнь, как сильно ее кожа жаждала контакта с другим и никогда не имела его, как сильно она желала его обычных прикосновений.

Покончив с ужином, дети извинились и вышли из комнаты. Некоторые взрослые последовали примеру и пропустили десерт, чтобы уйти. Морана хотела сделать то же самое и выбраться из удушающей зоны. Она не сделала этого, потому что он этого не сделал.

— Ты знала, что была здесь несколько лет назад, Морана? — Марони начал разговор, потягивая свой напиток. — Фактически, ты сидела на этом самом столе и играла.

Морана почувствовала, как мужчина рядом с

ней напрягается, и впервые инстинктивно положила руку ему на бедро, надеясь, что ее прикосновение закрепит его, как он делал с ней.

Она почувствовала напряженные мускулы в его ногах и крепко держала их.

— Отец, — предупредил Данте сбоку.

— Но это был ужасный день, — продолжил

Марони. — Такой ужасный. Ты помнишь, Морана?

Она расслабленно улыбнулась ему.

— Конечно, нет. В отличие от вас, я не старая, мистер Марони.

Данте закашлялся, чтобы скрыть смешок, когда улыбка Марони испарилась после ее раскопок.

— Я действительно пробыл здесь очень долго. И я остался здесь по уважительной причине.