Уже сжав пальцами его запястье, Роми вспомнила, что произошло, когда всё было наоборот. Когда он прикоснулся к ней, там — в Плеши, и какая нестерпимая ярость на неё нахлынула. Хорошо, что сейчас Роми слишком слаба и не в силах причинить боль.

А потом в глаза со всех сторон ударил ослепительный солнечный свет. Так не могло быть, но так было.

Ноги словно лизнуло жидким огнём, и Роми закричала. Кажется, в этот же миг рядом завизжала Мира. А может, это было эхо её собственного крика.

Несколько следующих секунд утонули в тумане невероятной боли. Роми задыхалась, не могла заставить себя перестать жмуриться и начать соображать. Боялась, что станет только хуже, что огонь выжжет ей глаза, что она ослепнет. Ноги не слушались, вязли в густом и липком. Роми пошатнулась, споткнулась, упала. Почувствовала, будто с головой уходит во что-то мокрое, горячее, тягучее, как застывающая карамель. Вода?!

Ощущения выстроились в один логический ряд. Но как? Почему? Слишком рано для прилива, в это время года Море Истока — не больше, чем огромная тёплая лужа.

Роми барахталась, понимая, что дно — вот оно, прямо под ней, но подняться на ноги не получалось. От каждого движения ещё больше вязла в воде, словно в трясине. Тело уже не только горело, но и чесалось, а сил хватало на что-то одно: или не утонуть, или потратить последние мгновения, чтобы с наслаждением драть ногтями кожу.

И вдруг всё закончилось.

Вода исчезла, в лёгкие ворвался воздух, на миг стало невыносимо холодно. Роми едва не потеряла сознание от резкой перемены температуры, а может, и потеряла, потому что в следующее мгновение уже ощущала под спиной мягкий песок. Тело ещё горело, но дышать стало легче, и в голове худо-бедно прояснялось.

Издалека послышался голос Миры:

— Может, она плавать не умеет? Или у неё эта… аквафобия?

— Не аквафобия… — пробормотала Роми, закашлялась. Сплюнула. Её трясло. Она попыталась хотя бы сесть, но ничего не вышло: голова закружилась. — Чёрт… это…

Это не было похоже на то, как Море Истока отвергает атради во время Приливов. Тогда боль тоже подчиняет тело, но над разумом она не властна. Ты остаёшься в сознании, способен понимать, способен как-то реагировать, не делать того, чего делать не стоит. Сейчас же…

— Я могу помочь? — встревоженный голос принадлежал Адану.

— Нет… Пройдёт. Скоро. Должно…

— Что она бормочет? — послышался удивлённый возглас Миры. — Ты её понимаешь, Адан?

— Да. Ты разве нет?

— Издеваешься?!

Мысли всё ещё путались, но с каждым вдохом становилось легче.

Роми запоздало сообразила, что перешла с языка Ближних на родной.

— Я говорила на карни. Мира его не понимает, Адан. Это древний язык атради.

— Совсем не обязательно при мне говорить на древнем языке, — огрызнулась Мира. — Я вам в компанию не навязывалась. Если мешаю, можешь отправить меня обратно. А потом возись с психической, сколько влезет.

— Мира, я случайно…

— Ну да, конечно! У тебя всё случайно, Адан. Как же вы уже достали!

Их голоса звучали одновременно звонко и словно откуда-то издалека. Кто-то громко вздохнул. Потом наступила тишина, нарушаемая слабым, почти бесшумным шелестом волн, которых никогда не знало море Истока.

Роми попробовала открыть глаза. Свет, всё такой же яркий, вынудил зажмуриться.

— Вас тоже слепит?

— Нет, — ответил Адан. — Может, здесь чуть светлее, чем было на поляне. Из-за лун, наверное.

Роми раздражённо мотнула головой:

— Да нет же! Луны Тмиора не могут так ярко светить.

Ничего из того, что сейчас происходило, не могло быть, но мозг настаивал, что всё именно так.

С третьей попытки Роми удалось сесть и даже открыть глаза:

— Великие предки!

Таким Море Истока она не видела. Малая луна почти полностью нырнула за горизонт, и рассмотреть её можно было, только если знать, что и где искать. Большая — гигантский шар, заслоняющий едва ли не две трети неба, — сияла ярче обычного, золотой дорожкой отражалась в воде, заставляя светиться и само море. Переливаться неожиданными цветами, от бледно-серебристого до огненно-алого.

Столько «никогда» за такое короткое время.

— Я смотрю, тебе понравилось купаться, — ухмыльнулась Мира.

— Прекрати, — попросил Адан. — Роми плохо. Неужели не видишь?

— Ну она же первая собиралась меня окунать. Спасибо, не надо. Я оценила, как это успокаивает.

Роми посмотрела на Миру:

— Но успокоило же.

— Так иди ещё поплавай! — та отвернулась, демонстративно отошла в сторону и плюхнулась прямо на песок, спиной к ним.

Она уже молчала, а Роми казалось, что всё ещё слышит её первые и последние слова, наслаивающиеся друг на друга. Эхом.