Наконец, набрёл на небольшой пруд, полностью покрытый льдом. По берегу рос камыш и рогоз, в нём спала какая-то птица. Рядом возвышался массивный дуб, чьи корни расположились так, что образовывали небольшую пещерку. Гран забился внутрь, свернувшись калачиком. Казалось, что холод подступает, и ещё чуть-чуть, и он замёрзет, но нет. Конечно же нет. Чтобы отвлечься, посмотрел на звёзды. Такие родные, такие далёкие, красивые, сияющие… Он отчаянно пытался вспомнить о тех временах, когда был одной из них, но никак не мог.

Никогда не мог.

Просто знал, что его место — где-то там, наверху, в бесконечном холоде космоса, а не здесь, у пруда, в зиме Калахута.

— Заберите меня уже с собой, — сказал он в небо. — Я не знаю, что мне делать тут.

После этого он задремал.

Проснулся резко, как от удара. Ему показалось, что его снова кто-то звал, но не Анжей и не Чёрная Овечка, а другой голос, смутно знакомый. Огляделся — никого. Прислушался — голос был, но звучал словно бы чрез сон, а не наяву. Да и не голос вовсе, а какая-то сила, чья-то воля, смутной песней звучащей в подсознании.

Гран встал, стряхнул с себя снег, снова осмотрелся, но было слишком темно, чтобы разглядеть хоть что-то, кроме очертаний деревьев. Тогда он сделал пару шагов к пруду, и голос зазвучал громче.

Внезапно во льду появилась маленькая искорка. Гран пригляделся и увидел пламя свечи, а за ним, прямо в замёрзшей воде, он рассмотрел лицо женщины.

Женщина глядела на него удивлённо, распахнув синие глаза и открыв рот. Она беззвучно крикнула что-то. Гран жестом показал, что не слышит.

Тогда женщина во льду начала показывать слова руками, и Гран вспомнил. Та самая девочка, которая жила в зеркальце и смогла его освободить! И язык, их смешной язык жестов, который они оба так долго и упорно учили.

Символы воскресли в памяти.

“Я в опасности. Буду гореть. Меня поймали. Деревня Прибой. Они идут. Помоги мне”.

Гран всё ещё не был уверен, что это не сон, слишком давно он не помнил про этого человека, слишком ярко светили звёзды над головой. Он всматривался в это лицо, давно забытое, но живое. Сейчас оно было испуганным.

И Гран сказал:

— Да.

Свеча погасла. Женщина исчезла.

Король направился к ферме.

Анжей спал беспокойно: в полусне перед глазами раз за разом проигрывался момент смерти Сандроса. Вот он стоит, скалясь кривыми зубами, и в следующий момент уже падает на белый снег, и глаз стекает по щеке, а кровь разливается тёмным пятном.

Раз за разом мужчина падал, а Анжей вздрагивал, просыпался и снова лежал, вглядываясь в темноту. Весь вечер он потратил на то, чтобы убрать кровь бедняги, преодолевая тошноту и стыд. Ему всё казалось, что если бы он вовремя поговорил с Граном, объяснил ему, что так нельзя делать — то всё сложилось бы иначе.

Но получилось так, как получилось. Неудачно.

Хотя разве он не говорил тогда, на острове? Когда умер мятежник, той ночью? Кажется, нет. Да даже если и говорил — с короля станется забыть.

Анжей не знал, что делать дальше. Явиться с повинной? Тогда его арестуют, а он не хотел сидеть в темнице.

Но человек умер, живой человек, со своими мыслями, чувствами, со Светом внутри…

И пусть человек был не самым хорошим, но он был.

С Анной тоже было сложно — после того, как Гран унёс тело (куда? зачем?) она не могла успокоиться ещё несколько часов, и в конце концов заснула на руках Анжея, проглатывая слёзы во сне. Потом вскочила, картинно крикнула: “вот чего стоила твоя любовь!” и заперлась в комнате. Так и не выходила.

И Анжей провёл остаток вечера один, гладя собак и думая, сможет ли он хранить эту тайну. Потом, в ночи, вышел к лесу, покричал Грана, но, не дождавшись ответа, пошёл в постель, гадая, увидит ли когда-нибудь его снова.

Все три спутника мерцали за окном, стояла тишина. Сначала Анжей вздрагивал от каждого шороха: ему всё казалось, что мир уже прознал о смерти коллектора и вот-вот озлобленная толпа явится к нему судить и казнить, но нет — Калахут остался равнодушным к страшной гибели Сандроса.

Время перевалило за ведьмин час, и Анжей метался на подушках, отгоняя кошмары.

И, как только он забылся спокойным сном, он почувствовал, что его будят. Он отмахнулся, не открывая глаз, но спасения не было: кто-то настойчиво тряс его за плечо, повторяя: “Просыпайся! эй! Вставай!”

Через силу всё же проснулся. На его кровати сидел Гран — наклонился так низко, что Анжей мог чувствовать тепло его тела и дыхание, пахнущее вином.

— Что?.. — пробормотал Анжей спросонья. — Ты чего, Гран? Время… рано. Ты чего, что-то случилось?