8

"Натан Мудрый" занимает видное место в истории прогрессивной немецкой культуры. Несмотря на это, последняя драма Лессинга несвободна и от некоторых недостатков. Она менее реалистична, чем "Минна фон Барнхельм" и "Эмилия Галотти". Превосходя эти предшествовавшие ей драмы глубиной философской мысли, драма "Натан Мудрый" уступает им в жизненности характеров и положений, в ней сильнее выступает на первый план отвлеченность просветительских взглядов великого немецкого писателя. Лессинг считал, что братство народов и торжество справедливости могут наступить в результате одного нравственного перевоспитания людей, без революционной борьбы. Как и другие просветители XVIII в., он не понимал значения социальных, классовых противоречий и возлагал свои надежды на победу разума над предрассудками и на силу благородного примера. Эта ошибка явственно проступает в "Натане Мудром".

Особое место среди драматического наследия Лессинга занимают дошедшие до нас наброски его "Фауста".

Лессинг первый понял значение народной пьесы о Фаусте, на которую он в семнадцатом "Литературном письме" указал как на прообраз национальной драмы. В период с 1755 по 1775 г. Лессинг несколько раз возвращался к работе над "Фаустом". Друзья Лессинга считали, что "Фауст" был закончен Лессингом почти целиком. Однако, судя по сохранившимся наброскам и свидетельствам, более вероятно, что Лессинг завершил разработку плана своего "Фауста", но не успел облечь его в драматическую форму.

Фауст Лессинга - молодой ученый, полный стремления к истине и благородной жажды познаний. Средневековая народная книга о Фаусте заканчивалась гибелью Фауста. Лессинг как просветитель, полный глубокой веры в человека и в знание, отбросил мрачную концовку средневековой легенды о Фаусте. Его Фауст не погибает, он оправдан в своем стремлении к истине. Духи зла, которые пытались овладеть Фаустом, в драме Лессинга обмануты: они боролись не за Фауста, но за призрак; подлинный же Фауст остался для них неуязвимым, так как его жажда знания - не зло, но добро, великая нравственная сила.

Как и всей своей литературной деятельностью, Лессинг своей работой над "Фаустом" открыл для немецкой литературы новые пути. Намеченная Лессингом идея разработки сказания о Фаусте в духе гуманизма, глубокой веры в человека и его творческие силы нашла свое осуществление в величайшем произведении немецкой классической литературы - "Фаусте" Гете.

* * *

Историческое значение Лессинга, его воздействие на передовую мысль и литературу Германии исключительно велики. Для Гете и Шиллера, для демократических писателей "Бури и натиска" Лессинг был не только литературным воспитателем и руководителем, проложившим для них новые пути. Самая личность Лессинга, его несгибаемый характер, цельность его жизни, от начала до конца посвященной борьбе за свободу и духовное пробуждение немецкого народа, вызывали горячее восхищение его современников и последующих демократических писателей Германии. Об этом величии характера Лессинга прекрасно сказал Гете: "Такой человек, как Лессинг, нужен нам, потому что он велик благодаря своему характеру, своей твердости. Столь же умных и образованных -людей много, но где найти подобный характер!"

Высокую оценку Лессинга дали Маркс и Энгельс. Говоря о Чернышевском и Добролюбове, Маркс и Энгельс сопоставляли с великими русскими революционными демократами Лессинга как лучшего представителя немецкой демократической мысли; при этом Энгельс подчеркивал, что Чернышевский и Добролюбов, значительно превосходившие Лессинга последовательностью и революционным характером своего демократизма, были, в отличие от Лессинга, не только демократами, но и социалистами. Буржуазная наука в Германии не могла дать правильной оценки исторического значения Лессинга. Немецкие буржуазные литературоведы и историки общественной мысли приписывали обычно инициативу борьбы за национальную культуру Гердеру и романтикам, игнорируя роль Лессинга: В противоположность этому Маркс и Энгельс в своих высказываниях о Лессинге подчеркивали его значение как одного из основоположников передовой немецкой национальной культуры. Энгельс высоко оценивал роль Лессинга как одного из создателей немецкого литературного языка, его борьбу за простой, гибкий и энергичный литературный стиль.

На фальсификацию образа Лессинга представителями реакционной буржуазно-юнкерской науки, стремившимися путем открытой подтасовки фактов представить Лессинга верноподданным Фридриха II для того, чтобы оправдать свое собственное пресмыкательство перед монархией Гогенцоллернов, немецкий пролетариат в конце XIX в. ответил "Легендой о Лессинге" Франца Меринга (1891). В этой книге, направленной против разбойничьего прусского милитаризма и заслужившей сочувственный отзыв Энгельса, Меринг постарался восстановить подлинный образ великого просветителя и показать, что его наследие является достоянием немецкого рабочего класса.

Лессинг принадлежит наряду с Гете и Шиллером к числу тех немецких писателей, к которым передовые представители русской культуры всегда относились с особенным интересом. А. С. Пушкин сочувственно противопоставлял Лессинга "тяжелому педанту Готшеду". {А. С. Пушкин. Полное собрание сочинений в 10 т., изд. АН СССР, т. VII, стр. 211.} Н. В. Гоголь называет имя "строгого, осмотрительного Лессинга" в "Петербургских записках 1836 года" среди других имен лучших представителей идейного, реалистического театра и драматургии. {Н. В. Гоголь. Полное собрание сочинений, изд. АН СССР, т. VIII, стр. 182.}

С большой симпатией относились к Лессингу русские революционные демократы XIX в.
– Белинский, Герцен, Чернышевский и Добролюбов. Белинский несколько раз возвращается к фигуре "энергического Лессинга", которого он рассматривает как главного деятеля "литературного переворота", давшего немецкой литературе национальное направление. {В. Г. Белинский. Избранные сочинения, Гослитиздат, М.
– Л., 1949, стр. 287 и 383. Вскоре после прихода Белинского в "Отечественные записки" здесь была помещена особая статья о Лессинге (см. "Отечественные записки", 1840, т. XII, отд. II, стр. 25-38). Неизвестный автор этой статьи характеризовал Лессинга как "великого литературного реформатора", "одного из самых благородных пионеров германской литературы", и рассматривал его жизнь как "прекрасный идеал мужества".} А. И. Герцен уже в 40-х гг. прошлого века гениально понял то, что всячески стремились затушевать и скрыть немецкие буржуазные ученые, - революционный дух Лессинга. Говоря в своем дневнике 6 февраля 1844 г. о немецком якобинце Г. Форстере, участнике первой французской буржуазной революции, и его друге сатирике Лихтенберге, Герцен записал: "Они были прямые продолжатели Лессинга". {А. И. Герцен. Полное собрание сочинений и писем под редакцией М. К. Лемке, т. III, П., 1919, стр. 306.}