Я послушно кивнула, вытирая слезы рукавом.

— Ты останешься? Секс не обещаю. Как-то настрой пропал.

— Не настаиваю. Хотя очень хочется.

Переживание за подругу вызвали состояние апатии. Я умылась, и заползла под одеяло, прижавшись спиной к уже лежавшему мужчине. Буквально пару минут мое сознание цеплялось за обдумывание ситуации с Олей, но вскоре глаза сами закрылись. Последней мыслью было «Он ничего ей не сделает. Герман обещал».

Утро началось все с тех же мыслей. Оля не брала трубку. Герман скупо прокомментировал это так: «Захочет — позвонит сама».

В 11:00 начинался ученый совет, на котором мне должны были выдать грамоту от Правительства области, и поэтому избежать похода туда не удастся.

По правилам, перед началом заседания совета награждали выдвинутых на поощрения преподавателей, выдавали доцентские корочки и прочее. А потом все, кто не входил в состав совета, со своими грамотами могли пойти восвояси. Как я и собиралась сделать, но увидела на коленях сидящей рядом женщины лист с повесткой заседания. Графа «Отчет проректоров по научной и методической деятельности» меня заинтересовала, и я решила остаться. Герман успел съездить домой и переодеться. Я с наслаждением и внутренним восторгом смотрела не него, при этом отмечая, как шепчутся о нем сидящие за мной женщины. Ларин, с его большим опытом работы с людьми и с навыками психолога, держал слушателей в напряжении: всем было интересно не только потому, что он новый человек в вузе. Его манера поведения, фигуры речи, уверенный голос делали свое дело. Г ерман по пунктам рассказывал о проведенной им за месяц работе. И даже я, знавшая его близко, была удивлена: он успел просто невероятно много сделать для нашего вуза. Всего месяц, а такие показатели: наукоемкость, увеличение уровня затрат на научные поездки, рост индекса Хирша (в основном за счет того, что наконец-то начали оцифровывать старые работы, написанные еще до того, как появилась вся эта система индекс-цитирования), университетский «Вестник» планировали начать регистрировать в базе «Scopus», поменяли около десятка внутренних положений и актов, что значительно упростило жизнь и преподавателям, и студентам. В общем-то, Герман Александрович явно был на своем месте. Или, возможно, такие люди везде будут на своем месте — талантливый человек талантлив во всем. Я с гордостью рассматривала своего мужчину, отмечая, что он пару раз посмотрел на меня за время выступления, а так же то, что на меня смотрят и другие. Понятно, сплетни расползлись. Хотя другого от нашего дружного филологического (женского!) коллектива я и не ожидала. Буквально на пару секунд я задумалась: «Он подойдет ко мне? Или при посторонних мы соблюдаем нейтралитет?».

Ответом мне стала рука на моей талии. После отчета Германа два последующих выступавших показались финалистами конкурса «Самая нудная речь». Я воровато оглянулась, и быстро вышла из зала. Недалеко от двери стояли Г ерман, ректор и еще какие-то мужчины из администрации университета. Я на секунду замешкалась, не зная, пройти мне мимо или это будет ребячеством? Герман оглянулся, улыбнулся мне, протянув руку. Я подошла, и рука легла на мою талию. Ректор кивнул мне, и разговор мужчин вернулся в прежнее русло. Я выдохнула: я устала думать о том, скрываем ли мы наши отношения. В относительно небольших коллективах новости о таких событиях (приезд нового человека и начало его отношений с кем-то из старых сотрудников) долго и бурно обсуждались. И тот факт, что Г ерман не скрывает это, значительно облегчал процесс моей адаптации к новому статусу.

Сегодня у меня был свободный день. И Г ерман знал об этом.

— У меня есть 2 свободных часа, — прошептал он мне, отводя от группы

мужчин.

— Не мало ли? — игриво спросила я.

— Если уйдем прямо сейчас, то вполне достаточно. Только ко мне, так

быстрее.

Уже в лифте Г ерман прижал меня к себе, подарив многообещающий поцелуй. В прихожей осталась большая часть вещей, в спальню я вошла уже в одном белье. Я стянула с Г ермана рубашку, и замерла. При свете я разглядела татуировку. Я ошарашено отстранилась, притрагиваясь к плечу мужчины.

— Что это? Не больно?

— Уже давно не больно, — спокойно ответил Ларин. — Шрамы, оставшиеся после того взрыва в метро. Осколки вынули, но шрамы уже не убрать.

Узор татуировки перекрывал большое количество маленьких шрамов.

— И на ногах то же самое?

Мужчина кивнул.

— Можно я посмотрю?

Мужчина снова кивнул. Я опустилась на колени, и расстегнула ширинки брюк. Спустила брюки вместе с бельем, рассматривая открывающуюся татуировку: начиная от середины бедра и до колен, ноги были покрыты причудливым узором.

Он был симметричным только если смотреть издалека, но вблизи было очевидно: смысл узора был в перекрытии множества шрамов, которые были хаотично расположены. Я дотронулась до кожи над коленом, ощутив не только то, как напряглись мышцы, но и неровную поверхность кожи. Шрамы были разного размера, и из-за этого кое-где линия узора расширялась, а на чистых местах (где не было шрамов) становилась узенькой. У меня от жалости всё внутри сжималось, но вот Германа нисколько не беспокоило мое открытие и пристальный интерес к его травмам. Об этом свидетельствовал возбужденно подрагивающий член. Я подняла глаза к лицу мужчины, он был как обычно спокоен, и только приподнятый уголок рта выдавал его мысли.

Я откинула все свое сострадание, и сосредоточилась на очевидном желании мужчины. Начала осыпать бедра поцелуями: скользя от одного шрама к другому, и приближаясь все ближе к цели. Обхватила основание пениса рукой, проведя по стволу, оголяя головку. Мужчина застонал, и это, как всегда, подстегивало к более активным действиям. Я облизала головку, скользнула языком по уздечке, по невероятно сексуально выпирающей вене. Остановилась, смочила губы слюной, и попыталась полностью взять пенис в рот. Но размер мне не позволил сделать это легко. Мужчина намотал мои волосы, собранные в конский хвост, на руку, и слегка отклонил мою голову назад, подаваясь вперед бедрами. Я всегда хотела почувствовать, как это: когда тобой управляет мужчина. Как-то так складывалось, что с предыдущими партнерами инициатива всегда была моей прерогативой. Но Герман был ярким исключением — его властность чувствовалась во всем.

Это терпкое чувство — чувство власти. Обычно я испытывала его, делая минет мужчинам, но сейчас оно бесследно испарилось. Герман управлял мной, и это безумно заводило. Его пьяный взгляд цепко держал меня, не давая закрыть глаза. Вторая рука поглаживала щеку, большой палец мягко обвел контур нижней губы. Член ненадолго покинул мой рот, открывая доступ к воздуху. Я облизала губы, мужчина, найдя этот жест сексуальным, глухо зарычал, и резко ввел пенис обратно. Я застонала: от осознания того, насколько открывающийся вид возбуждает мужчину. Герман несколько минут жестко таранил мой рот, затем резко поднял на ноги.