Маршрутку снова тряхнуло, отчего мысли Карины мигом вернулись из невеселых воспоминаний к столь же безрадостной реальности. Не удержавшись на месте, она неловко покачнулась, оступилась, и, чудом не упав, успела снова ухватиться за поручень. Но в следующее мгновение обнаружила сразу два неприятных последствия очередного акробатического этюда: первое – она сломала ноготь. Уже одно это способно было вызвать досаду, потому что весь маникюр, над которым корпела накануне вечером, пошел насмарку. Второе – она сломала каблук на любимых сапогах. И это уже был контрольный выстрел. А ведь сто раз себе говорила, что нужно оставить глупое тщеславие и для этого транспорта и этих дорог выбрать обувь попроще, на прочной толстой подошве, которая единственная годилась для того, чтобы месить собой деревенскую грязь. Но вместо этого Карина упорно носила шпильки. Хваталась за них как за последнюю ниточку, что связывала ее с той, прошлой Кариной, которой была когда-то. Все казалось, что если уступит прагматизму и станет одеваться как проще и как удобнее – потеряет себя окончательно. Превратится в какую-то деревенскую бабу и перестанет после этого сама себя уважать.

Да и в конце концов, если она опустится до подобного уровня, то на кого тогда будет жадно глазеть Муринский? Должна же быть у парня хоть какая-то радость в жизни.

Усмехнувшись своим мыслям, Карина в очередной раз выпрямилась и, посмотрев в окно, обнаружила, что ей пора выходить. Проковыляв к выходу, со всем возможным в ее положении достоинством она вылезла из маршрутки и, сделав глубокий вдох, направилась через поле туда, где сизым дымком, выбрасываемым из труб в безрадостное осеннее небо, напоминал о своем существовании местный завод по изготовлению банных тазиков – гордость всея села Заборье.

Поднимаясь по неосвещенной лестнице в ненавистный офис – небольшую комнату с обшарпанными обоями – Карина надеялась, что Муринского ещё нет на месте и она успеет переобуться в туфли до его прихода. Ее неловкий вид на одном каблуке стал бы для него слишком большим подарком и благодатной темой для шуток как минимум до конца недели, а давать своему сопернику подобную фору она совершенно не желала.

К ее облегчению, Степана действительно ещё не было. Не появился он в офисе ни к девяти, ни к десяти утра. И лишь в одиннадцать с чем-то входная дверь наконец распахнулась, но, когда Карина подняла голову от бумаг, чтобы отпустить какой-нибудь едкий комментарий, обнаружила, что к ним заявился незнакомец. Причем очень наглый незнакомец, который утверждал, что теперь он здесь за царя и требовал себе кофе. Пригвоздив взглядом к месту Любовь Михайловну и Таисию Антоновну, которые, кажется, уже рады были услужить этому невесть откуда взявшемуся наглецу, Карина встала из-за стола, подошла к незваному гостю ближе и красноречиво взглянула на часы.

– Вы правы – уже день. Но добрым он будет не для всех. Это первое. Второе – у нас здесь не ресторан и даже не кафе, если вы вдруг не заметили, поэтому никакого кофе вам никто подавать не станет. И третье – кто вы вообще такой? Что друг Муринского я вижу и так. – Она нарочито оглядела его с головы до пят и усмехнулась самым кончиком губ. – А где же сам… царь маркетинга? Дайте угадаю… прячется за дверью? – Карина прошла мимо Шаталова и выглянула в коридор, но там было совершенно пусто. Снова повернувшись к мужчине, она продолжила:

– В любом случае, где бы он ни был, советую вам с ним немедленно связаться, потому что по его милости у нас на складе зря пылятся тазы. Целая партия, которая ждёт гениального маркетингового хода, – на этих словах в ее голосе прозвучал ничем неприкрытый, как их целевая аудитория в бане, сарказм, – …после которого мой отдел наконец сможет начать продажи! – закончив свою речь, Карина выжидательно сложила руки на груди и приподняла брови, невольно гадая, что же предпримет дальше этот лжеСтепан Первый.

То, что перед Владом оказалась та самая стерва, сомнений теперь не вызывало. Советовала она ему… Ну-ну. Таких советчиц Шаталов ел на завтрак, обед и ужин – особенно красивых. А именно эта кандидатка на перевоспитание была красивой.

– Царь маркетинга отбыл набираться… опыта в Первопрестольную. А я… Я уже представился, но видимо, для вас это представление слишком не по форме, потому перепредставлюсь. Шаталов Владислав Николаевич, генеральный директор пиар-агентства «BossInMarketing». Как я понимаю, о нём вы не слышали, но мы это исправим, – пообещал Влад с самой лучезарной улыбкой на лице, однако отчётливо понимая, что металлических ноток, сквозящих в голосе, сдержать не удалось.

Он прошёл мимо стервы, как мысленно окрестил её для себя, подошёл к столу зависшей над разгадыванием сканворда женщины в тёмно-зелёном пиджаке и, нахмурившись, всмотрелся в засаленную книжицу, в которой его новая сотрудница усиленно «работала».

– Абажур! – немного пошевелив губами для порядка, возвестил вдруг Влад и добавил, поясняя: – Вот тут зашифрован абажур.

Постучав пальцем по горизонтальной строке, Шаталов – совершенно искренне надо сказать – улыбнулся женщине в пиджаке и дождавшись, пока она представится на его вопросительный взгляд, повернулся ко второй даме. Итак, Любовь Михайловна и Таисия Антоновна. И безымянная пока что стерва, которая так и наблюдала за ним, сложив руки на груди. Впрочем, вопрос её безымянности решался легко и быстро.

Подойдя к двери в кабинет стервы, Шаталов закрыл её, и на ней ожидаемо обнаружилась потемневшая латунная табличка. Ангелова Карина Олеговна. Влад едва сдержался, чтобы не проржаться на весь «офис».

Что ж… Карина, значит. Да ещё и Олеговна. Занятно. Войдя без спросу в её кабинет, Влад подошёл к рабочему столу, уселся на самом его краешке, так и не убрав документов, которые заполонили собою всю лакированную потёртую поверхность, и провозгласил:

– Я очень… очень не люблю, когда меня ждут тазы. И особенно не люблю, когда они пылятся, – бросив красноречивый взгляд на пятую точку стервы, подвигал бровями Шаталов. – Предпочитаю их полировать… Тем более, что и инструменты для этого у меня имеются самые обширные. Так что не волнуйтесь, Карина Олеговна. Ваш отдел долго простаивать не будет. Мгновенно включится в работу и будет подмахивать со всем пылом. То есть, я хотел сказать, участвовать в процессе.