Я открыла глаза.

А если он сейчас вернётся? Сказал – полежи, это значит отдохни, а я типа сейчас вернусь. Я приподнялась на локтях, осмотрела комнату, а потом своё тело, посмотрела вниз между ног и быстро села. От испуга.

На белоснежной простыне алело размазанное кровавое пятно.

– Ой.

Что же делать? Наверное нужно скорее постирать, чтобы никто не видел. Я отстранилась, села на кровати. Почувствовала небольшую слабость. От такого любая ослабнет. Потом встала, поискала, чтобы набросить на себя. Рядом на стуле увидела что-то перекинуто на спинке. Подошла, тронула, это цветастая ночнушка, каких много в шкафу у меня в комнате и в которых я хожу там почти постоянно.

Это намёк и я его поняла, надела эту ночнушку. Повернулась, чтобы собрать простынь. Подошла к кровати и уже потянула ткань, когда в дверь постучали.

Странно. В мою комнату обычно стучали только после того, как скрипнет замок. Горничная обычно так предупреждает, что сейчас войдёт. Но мне всегда всё равно, войдёт она или не войдёт. Потому что я не могу указывать ей что делать, кто-то указывает и без меня.

И сейчас кто-то стучал в дверь.

– Входите, – сказала я и напряженно остановилась возле кровати.

Вошла горничная, та же что всегда убирает в моей комнате. Она кивнула, и так же, как всегда, не глядя мне в глаза, прошла, остановилась у кровати, посмотрела, что я пытаюсь снять простынь и сказала:

– Вы можете пройти в свою комнату.

Я глянула на кровавое пятно. Девушка не смотрела на него, взгляд её был опушен в пол, наверное ей приказали на меня не смотреть. Ну и ладно, пусть сами стирают свои простыни, я оставила её и пошла из комнаты.

Когда вышла в коридор и поняла что я на третьем этаже, обернулась, посмотрела на дверь в торце. На ту, самую страшную дверь и скорее пошла отсюда.

Странно, что теперь меня никто не сопровождал, неужели они не бояться что я сбегу? Хотя теперь мне уже совсем не хотелось никуда бежать. Ведь если меня поймают, обязательно поведут туда, в эту комнату. А я не хочу. Боюсь до жути. Лучше буду послушной.

Я дошла до своей комнаты на втором этаже и сразу в ванную. Там уже была наполнена ванна и зажжены ароматические свечи. Делать нечего пришлось скинуть с себя эту цветастую рубашечку и шагнуть в ароматную жидкость с лепестками и небольшим слоем пены.

Я села, откинула голову и закрыла глаза…

И всё поплыло. Я бы хотела думать о чём-то другом, но то, что сейчас случилось в той, белой комнате заполнило всё пространство не только тела, но и мозга. Всё повторялось, каждое движение, каждый жест, каждое дыхание. Я переживала всё это снова. Моя рука под водой скользнула вниз и я дотронулась до складочек, тронула клитор. Я не понимала зачем это делаю, но это было приятно. Вторая ладонь легла на грудь, сжала её. Я медленно вздохнула.

Снова лицо этого человека пред моим лицом. Надвигается. Я чувствую его дыхание, упираюсь ладонями ему в грудь. А он давит и вдавливает в меня свой член. Я облизала губы. Тело мое стало горячим, от воды или от прикосновения пальцев.

Открыла глаза, резко села.

Очнись. Он насильник, монстр, он покупатель.

Тогда почему я не могу перестать думать о нём?

После ванной я вышла, накинула халат, обмотала волосы полотенцем. Подошла к кровати и упала на неё.

Сейчас я чувствовала себя не кем иным как вещью, бесплотной, пустой, бесправной, податливой вещью. Даже горничная указывает, что мне делать. А он, этот человек относится ко мне как бесчувственному предмету, который просто может слушаться и выполнять все его приказы. Вот зачем я здесь. Бездушная, покорная, и живая.

Ему нужна живая плоть. Я и есть, эта плоть.

Я вспомнила ту девушку, которая стояла рядом с ним. Вот там – его чувства. Я лишь для игры, для удовлетворения плотского желания, а она для сердца, для ума, для глаз и знания того чего не знаю я. Она ему нужнее. А я это лишь что-то сменное, как постельное бельё. Как мыло – закончится, положат новое. Вот кто я – просто предмет.

Я заснула. Во сне снова его член глубоко проникает в меня. Я поворачиваюсь, но не просыпаюсь, боюсь спугнуть этот сон, боюсь что он исчезнет, держу его. Пусть будет так. Хотя бы какое-то время.

Вот если бы только не было так больно.

Два дня я просто жила в этой комнате, никто меня не трогал, никуда не звал, не вел. Два дня в четырёх стенах.

Один раз я попыталась поговорить с горничной, но на все мои вопросы она молчала. И я отстала от неё. Она боится потерять работу. Я понимаю. Значит не нужно лезть. Но пока она единственная ниточка между мой и внешним миром.

Иногда я думаю, если она не придёт, забудет, что будет тогда, кто-нибудь вспомнит обо мне. И где делся старик? Что-то давно его не видно.