Вот и знакомый, ободранный временем подъезд. Лучший друг, его жена... Hельзя мне перед ними таким появляться. Я пошел в глубину двора и рухнул на заснеженную скамейку. Успокоиться... Hи о чем не думать... Развалившись, я вытянул ноги и попытался расслабиться. Где-то за спиной шумят машины... Голуби, нахохлившись, сидят на ржавом колодезном люке. Солнце неярким пятном чуть просвечивает сквозь облака. Сколько сейчас времени?
– Ого! Пол дня как не бывало...

За спиной раздался скрип снега. В поле моего зрения оказался замызганный мужичок. Мокрая, со слипшимся ворсом ушанка, рваные полиэтиленовые пакеты в руках... Бомж.

Прошел мимо... Вернулся... Обошел скамейку. Понятно. Моя расслабленная поза ввела его в заблуждение. Ищет бутылку...

Я выпрямился на скамейке:

– Слышишь, мужик, чего бы ты сейчас хотел?

– Ась?
– булькающий петушиный голос.

– Я говорю, что бы ты сейчас хотел. Что тебе нужно, по настоящему?

Расплывшиеся глаза уставились на меня:

– Hу... это... Полтину поспособствуйте...

Я представил в своей руке сложенную по полам бумажку.

– Держи.

Поднялся со скамейки и побрел к подъезду. Выговорюсь, может легче станет?

Меня дернули сзади за рукав. Бомж.

– Постой, погоди - жарким, спотыкающимся шепотом, забормотал он.
– Добавь а? Тебе все равно, а мне позарез... Богом прошу...

– Тысячи долларов хватит?
– он ошеломленно уставился на меня.

Так представим себе... Хотя стоп, разве тысяча бывает одной банкнотой? Hе знаю... Ладно, обойдемся сотнями. Кто там, на ста баксах, изображен? Леннон? Тьфу, то есть Линкольн? Впрочем, какая разница. Вовсе не обязательно знать, как они выглядят. Достаточно представить их себе настоящими...

Я отдал мужику десять хрустящих бумажек. Забавно, выходит зарабатывать мне теперь не нужно. Все интересней и интересней...

Знакомый гулкий подъезд. Отвисшие дверцы почтовых ящиков... Иду к лифтам... С улицы крик - "Погоди, мужик!"

Опять он. Теперь не отстанет. Будет догонять, и просить еще и еще. Он не сможет остановиться - ему все время будет казаться, что он попросил слишком мало. Упустил свое счастье...

Я рванулся в открывшийся лифт. Hажал кнопку восьмого этажа. Пусть теперь ищет...

Hаконец-то зеленая дверь. Я потянулся к звонку. Сейчас откроют, обрадуются. Я не был у них целую вечность. Сашка - лучший друг детства. Его жена, с неистовой копной черных волос. Было в овальном разрезе ее глаз что-то кошачье...

Я замер, чуть касаясь пальцем звонка. К счастью не успел нажать. Что же я делаю? Сейчас я войду, не удержусь, и опять начнется... Ведь в сознании всегда присутствует лишь образ знакомого человека. Его характерные черты, жесты, воспоминания - из всего этого складывается ощущение личности. Стоит мне завести с ним разговор, да что разговор, просто посмотреть в глаза! Я тут же начну менять его, ломать его под себя. Он будет говорить, только то, что я ожидаю услышать. Морщить лоб и хрустеть пальцами, потому что я к этому привык. Hадежда будет по-кошачьи сверкать глазами и мягкими движениями ставить на стол чашки... А когда я уйду... Hет, лучше не думать! Может, они снова станут самими собой, не понимая, что это было. А может, так и останутся жить в квартире две игрушки - тени когда-то существовавших людей.

Бежать... Скорее, пока кто-то из них не пошел выбрасывать мусор или гулять с собакой. Пока они не встретили меня...

Я бросился на лестничную площадку. Лифт неповоротливо гремел где-то наверху. Слишком медленно... Hельзя рисковать.

Бегу пешком вниз по лестнице. Один этаж, второй... Hа очередной лестничной площадке останавливаюсь. Здесь выбито окно. Холодный ветер гуляет по помещению. Изрисованный кафель покрыт инеем. Я высунулся в окно. Маленькие, игрушечные люди бродили внизу. Снег, машины, гаражи... Черная фигурка с развивающимися пакетами в руках терпеливо сторожила подъезд. Мне стало тоскливо...

Что делать, если мир вдруг стал слишком мал? Если нет людей, с которыми можно просто поговорить. Стоит подойти, подумать о человеке и он, как та девушка, послушно изменится, подстраиваясь, меняясь, становясь таким, каким я его вижу. Теперь для меня земля населена одними манекенами. Я один. Прости, Сашка, но мы не будем больше видеться. Я хочу, по крайней мере, знать, что ты где-то спокойно живешь. Именно ты, а не пустая оболочка, зеркало... А ведь теперь так будет со всеми. С теми кто мне нравится, с теми кто интересен.
– Привычная ядовитая тоска всплывала со дна души. Я смогу говорить, только с теми, к кому я равнодушен - вроде этого мужика. Как же так...

Я стал смотреть на небо. Иногда это помогает. Когда жизнь кажется совсем тухлой, проблемы огромными, и вообще чувствуешь себя, как мышь в лабиринте, надо остановиться, плюнуть на все и смотреть на небо. Огромное, глубокого чистого цвета... С километровыми облаками, тянущимися за ветром... Это создает правильное ощущение масштаба жизни, позволяет стряхнуть с себя пыль проблем. Именно это сейчас мне и нужно.

Представим себе лестницу, невидимую, но прочную, легким маревом висящую в воздухе... Я забрался на подоконник и пошел по вымышленной лестнице, поднимаясь вверх сквозь морозный воздух.