Огромные палатки впечатляли. Самая большая была овальной, ее треугольную крышу поддерживали три высоких шеста. Стены палатки были украшены яркими цветными паласами. С крыши свисали знамена и штандарты. Высоко на вершинах шестов трепетали на порывистом ветру желтые и красные флаги и развевались, подобно воздушным змеям, длинные вымпелы.

Императорская палатка и ее окружение возвышались над остальными, как королевский дворец возвышается над убогими хижинами.

Сердце Дженнсен забилось, когда они направили лошадей в гущу палаток. Расти и Пит настороженно подняли уши и ржанием выразили недоверие к такому шумному и суетливому месту. Дженнсен пришпорила Расти, чтобы взять Себастьяна за руку.

— У тебя влажная ладонь. Неужели ты нервничаешь? — с улыбкой спросил он.

Дженнсен была словно кипящая вода, словно несущаяся в галопе лошадь.

— Может быть, немного, — ответила она.

— Не стоит. Император сам будет нервничать, встретившись с такой красивой женщиной.

Дженнсен чувствовала, что лицо ее горит. Она вот-вот должна была встретиться с императором. Что бы сказала ее мать? Дженнсен скакала и представляла, как должна была чувствовать себя мать, когда, будучи служанкой во дворце, встретила Даркена Рала. В первый раз Дженнсен ощутила, каково ей было.

Со всех сторон на Дженнсен смотрели мужчины. Они подходили ближе, чтобы увидеть скачущую женщину. Она заметила, что солдаты с пиками сформировали что-то вроде цепи, чтобы сдержать напор глазеющих. Она поняла, что стражники расчищают дорогу и не позволяют приблизиться особенно любопытным.

Себастьян наблюдал за ней.

— Император знает, что мы едем, — сказал он.

— Но как?

— Мы же встретились с разведчиками. Они послали курьеров вперед, чтобы сообщить императору, что я вернулся, и не один. Император Джегань хочет быть уверенным в безопасности любого гостя, которого я привез.

Дженнсен увидела, что стража защищает их от уже большой толпы, которая все напирала и напирала. Вначале это показалось Дженнсен странным, но потом она разглядела пьяные лица, угрюмые взгляды и злобные усмешки и подумала, что стража — совсем неплохая задумка.

— Солдаты выглядят такими… я не знаю… грубыми…

— Когда ты решишь всадить свой нож в сердце Ричарда Рала, — без паузы ответил Себастьян, — ты сделаешь реверанс, чтобы показать хорошие манеры?

— Конечно, нет, но…

Он посмотрел на нее своими пронизывающими голубыми глазами:

— Когда те негодяи пришли к тебе в дом и убили твою мать, каких мужчин ты бы хотела видеть рядом в качестве защитников?

Дженнсен смутилась:

— Себастьян, я не знаю, как это связано…

— Ты бы доверила защиту любимой матери разодетому хлыщу с начищенной шпагой и хорошим воспитанием, каких выставляют напыщенные короли на званых ужинах? Или согласилась бы на грубых солдат, лишь бы они защитили ее? Наверное, было бы лучше, если бы между нею и убийцами оказались те, кто привык к жестокостям войны…

— Я понимаю, что ты имеешь в виду.

— Эти люди выполняют ту же роль — защищают тех, кого любят и кто остался в Древнем мире.

Неожиданное напоминание о том ужасе было таким болезненным, что Дженнсен с трудом обуздала свои чувства.

Она была пристыжена горячими словами Себастьяна. У нее здесь было дело. Очень важное дело. И если люди, которые собирались выступить против лорда Рала, грубы и жестоки, тем лучше!..

Когда они добрались до тщательно охраняемых палаток императора, Дженнсен увидела других женщин. Они представляли собой странную мешанину: и совсем молодые девушки, и согнутые возрастом старухи. Все они смотрели на подъезжающую Дженнсен — некоторые с любопытством, некоторые хмуро, а некоторые и вовсе с тревогой.

— Почему у всех женщин кольцо в нижней губе? — шепотом спросила Дженнсен у Себастьяна.

Его взгляд пробежал по женщинам у палатки.

— Это знак верности Имперскому Ордену и императору Джеганю.

Дженнсен подумала, что это не только странный способ выражать верность, но и весьма опасный. На большинстве женщин были поношенные платья. Лишь некоторые были одеты получше, но ненамного.

Когда путники спешились, солдаты забрали их лошадей. Дженнсен погладила Расти по уху и успокаивающе прошептала нервничающему животному, что незнакомый человек не сделает ей ничего плохого. Когда Расти успокоилась, Пит сам потянулся за нею к стойлам. Расставание с постоянной спутницей неожиданно напомнило Дженнсен о том, как она скучает по Бетти.

Женщины наблюдали за гостьей императора и отодвигались от нее подальше. Дженнсен привыкла к такому поведению: люди боялись ее рыжих волос. День был на редкость теплый, и Дженнсен мечтала о том, чтобы таких дней было больше. Но когда они приблизились к лагерю, она забыла накинуть капюшон. И теперь уже было подняла руки, однако Себастьян удержал ее.

— Не нужно. — Он указал кивком на женщин. — Многие из них — сестры Света. Они боятся не магии, а незнакомых людей, которые появляются на территории императорской ставки.