— Ну давай я объясню тебе последнюю тему. Контрольная в понедельник, так что время есть.

Катя ошарашенно посмотрела на Диму. Зачем ему это нужно? Какая радость сидеть в хорошую погоду в библиотеке и объяснять кому-то дурацкую алгебру?

— Да получишь ты свою несчастную тройку, успокойся, — продолжал настаивать Дима. — Давай, не тяни время. Покажи мне, что тебе наиболее непонятно.

— Все! — честно призналась девушка. Наверняка он сейчас решит, что она круглая дура. Однако Дима не сказал ни слова. Мысленно настроившись на испорченный вечер, он открыл учебник на последней теме и начал решать первое, более простое упражнение, попутно сопровождая его объяснениями.

Катя старалась слушать, честно старалась, но вскоре ее мысли улетели от алгебры прочь. Она начала осторожно изучать Диму взглядом. Теперь девушка отметила его длинные ресницы. На ум пришло восклицание Алины, мол, зачем парням такие красивые, в то время как у большинства девчонок ресницы куцые. Затем Катя вспомнила привычку Димы слегка вскидывать бровь, когда он о чем-то спрашивает. Как, например, сейчас…

— Что? — вырвалось у девушки, когда до нее дошло, что Сенатор только что обратился к ней на самом деле.

— Ты еще здесь? — с иронией поинтересовался он. — Решай давай. Вот этот…

Катя мысленно разозлилась на себя. Сейчас он точно сочтет ее полной дурой, которая даже запомнить ничего не может. Однако девушка все же взяла ручку и начала нарочито медленно записывать уравнение в тетрадь.

— Ита-а-ак, — задумчиво протянула она, надеясь, что Дима первым не выдержит и начнет подсказывать. Затем девушка заглянула в листок своего «наставника» и, заметив, что уравнения отличаются, немедленно сообщила об этом Диме.

— Ну как отличаются? — воскликнул Лесков. — Абсолютно та же формула… Смотри еще раз! Если мы хотим…

Договорить Дима не успел. Дверь в библиотеку открылась, пропуская тех, кого Катя хотела сейчас видеть меньше всего: Милана, Ира, Алина и Макс весело ухмыльнулись, завидев новоиспеченную парочку.

— Какие люди… — протянула Милана. Она положила на стол библиотекаря книгу, которую собиралась сдать, и смерила Катю презрительным взглядом. Ира и Алина дружно захихикали, предвкушая нечто интересное.

Джоконда молчала. Затаив дыхание, она смотрела на бывшую подругу, все еще надеясь, что следом не полетит какое-то оскорбление. Как назло библиотекарь вышла, и теперь ничто не могло помешать возможному конфликту. Но вот Милана написала свои имя и фамилию на листочке и положила его на книгу, давая Кате робкую надежду, что дожидаться библиотекаря она не собирается и вот-вот уйдет.

— А что ты с нами больше не общаешься, Катюша? — издевательски ласковым тоном поинтересовалась Алина. — Мы тебя обидели чем-то?

— Я домашку делаю, — как можно спокойнее ответила Катя. Она бросила на Диму быстрый взгляд, но тот выглядел так, словно происходящее его вообще не касается. И слава Богу! Не хватало еще, чтобы он перед девчонками ее защищал.

— Сенатор тоже с тобой домашку делает? — усмехнулась Милана.

— Да, — все тем же ровным тоном ответила Катя.

— А с кем ему еще домашку делать? — хохотнул Макс, неспешно приближаясь к столу Димы. — Нормальные девки ему не дают, приходится таскаться с помоечными.

Взрыв хохота со стороны спутниц Макса немедленно оборвался, когда Дима без всякого предупреждения запустил в лицо парня учебником по алгебре. Макс едва успел отбить книгу, и та с грохотом упала на пол.

— Ты охренел, падла? — в бешенстве воскликнул Макс и бросился к Лескову, желая поскорее впечатать кулак в его лицо.

В этот раз Дима не испугался. Схлестнуться с Клещом один на один не представлялось ему чем-то серьезным: они оба примерно одинаковой комплекции, поэтому шансы на победу были равны.

И… было что-то еще. Позже Дима не раз вспоминал это состояние, в котором видел только глаза своего противника. Не кулаки, которые могли вот-вот обрушиться на него, а именно глаза. Все остальное ушло на второй план, словно погрузившись в дымовую завесу. В тот момент в серо-зеленых глазах Макса отчетливо отразился… страх? Нет, это было нечто большее, чем страх. Это была паника. Холодная, пронизывающая, граничащая с помешательством.

Когда Дима поднялся с места, Макс в отчаянии замотал головой и медленно попятился назад. Он был бледен, как полотно, его губы дрожали. Казалось, он смотрел куда-то сквозь Лескова и видел нечто, настолько ужасное, что невозможно описать словами.