Когда кресло замедлилось, она снова оттолкнулась, и мы закружились с новой силой. Моя голова шла кругом, руки переместились ей на талию, поползли выше, прижимая ее к себе.

Я не понимал, что сейчас происходило, но мне это нравилось. Мне нравилось, как она уютно разместилась на моих коленях, нравилось сжимать ее в объятиях и я был без ума от жара, исходившего от ее бедер, когда она прижималась ко мне.

Мне даже понравились эти вращения. Было ощущение, что вращалась комната, а мы стоим на месте, глядя друг другу в глаза. В данную секунду Миа была моей опорой, моим якорем и спокойствием. В окружающем мире преобладал хаос и неразбериха, но в настоящий момент пространство в радиусе офисного кресла было самым правильным и идеальным местом.

Стоило стулу замедлиться, как Миа наклонилась ко мне. Сначала мы прижались лбами, затем соприкоснулись носами. Ее дыхание согревало мое лицо, а губы находились на расстоянии вдоха. Я жаждал поцелуя. Но его не было. Миа просто сидела на моих коленях, неподвижно и молчаливо. Миа. Миа. Миа.

Я дышал так, будто мою грудь сдавливала тяжелая глыба. Я должен был что-то сказать или просто поцеловать ее.

Миа приподнялась, тем самым прервав мои размышления, перекинула ноги и встала. Ее щеки покраснели, а зрачки расширились. Она всего на секунду встретилась со мной взглядом, но быстро отвела глаза в сторону и заговорила. — Нам лучше спуститься вниз.

Точно. Я не понимал, что сейчас между нами произошло, но ощущения были странными, неизвестными и немного пугающими. Но давайте не будем обращать на это внимания, а спустимся вниз и продолжим общение с ее семьей. Без проблем.

Я тяжело сглотнул. Я не мог прямо сейчас спуститься вниз. — Ты иди, — сказал я, поднимаясь со стула, — а мне нужно зайти в уборную.

Мне нужна была минута поправить затвердевший член и, может быть, пара минут, чтобы решить, как пережить предстоящие выходные.

Глава 17

Миа

Мои родители устроили настоящий прием. Вечеринка проходила в самом большом зале загородного клуба, где столы были накрыты белыми скатертями; паркетным танцполом и небольшой сценой, где располагался диджей и крутил приглушенную музыку. Но ее не было слышно через гул разговоров и позвякивание столовых приборов.

Лучшей частью было оформление. Столы, барная стойка, напольные вазы по углам зала были заполнены лилиями всевозможных цветов. Это было настоящее буйство красок, и когда я впервые вошла в зал под руку с бабушкой, то, увидев всю эту красоту, у нее от восхищения заблестели глаза.

За столом я сидела между ней и Джеем, вместе с родителями и братом. Мы ели торт: нежнейший бисквит с легкой клубничной прослойкой и не приторным воздушным кремом. Это было прекрасным завершением удивительного ужина с вкуснейшими блюдами. Или я просто была слишком голодной, и мне все казалось очень вкусным.

Бабушка тоже сегодня блистала в серо—голубом платье ниже колен с кружевными рукавами. Ее седые, но все еще густые волосы, были уложены в объемный боб, обрамляющий слегка подкрашенное лицо. Бабушка украсила вырез платья брошью, подаренной дедушкой на их серебряную свадьбу: изумрудно—зеленую лилию с топазом по центру и листьями, инкрустированными бриллиантами. В детстве я часто любовалась и играла с этим украшением, но строго под бабушкиным контролем.

Она весь вечер светилась от счастья и веселилась. Но больше всего, ее поразил момент, когда приглушили свет и выкатили квадратный, четырех ярусный торт, украшенный понизу розовыми лилиями из мастики и 80-ю свечами.

Ее рука взметнулась к груди и, чуть не разрыдавшись, она заявила, что ни за что не сможет задуть столько свечей самостоятельно. Поэтому позвала меня, Пейдж, Кэмерона и девочек на помощь. Затем гости, пришедшие выказать свое уважение прекрасной пожилой женщине, запели: «С днем рождения!».

И сейчас, когда я маленькими кусочками ела торт, стараясь растянуть удовольствие, начали произносить речи и тосты. Первым говорил мой отец, красноречиво и с почтением, отдавая дань своей матери. Его речь была короткой, папа славился своей лаконичностью. Даже его лекции в университете заканчивались раньше положенного, потому что, когда дело касалось слов, папа предпочитал качество количеству, к тому же он не был человеком, обожавшим звук своего голоса. В отличие от моей мамы. Она была юристом, и, кажется, это все объясняет.

После папы, эстафета перешла к другим гостям: к священнику бабушки; к Глории — подруге, живущей по соседству уже более 30 лет; к Харви Уоллесу — другу и деловому партнеру дедушки, они вместе открыли рекламное агентство «Уоттерс и Уоллес», в последствии, ставшим одним из самых успешных в городе.

Фрея и Эбигейл подружились с ровесниками, мальчиком и девочкой, которые, по всей видимости, были детьми моей троюродной сестры. Дети бегали между столами, я уверена, родители разрешили им это делать, при условии, что они не будут слишком шуметь. В тайне мне хотелось присоединиться к ним, а не быть взрослой и не сидеть за столом.