— Эй, посторонись! — выкрикнули сзади.

Кйорт усмехнулся: что-то в последнее время слишком часто просят «посторониться» — и отъехал в сторону. Мимо, галопируя изящно и легко, пронесся всадник — тонкий, но жилистый юноша на породистом восточном скакуне. Сразу видно — гонец. И не только по яркой гербовой накидке да по широкому ремню, перекинутому через плечо, с футляром из железного дерева. Одного лишь цепкого, внимательного взгляда всадника да напряженного выражения его лица хватало, чтобы понять, что он везет сообщение большой срочности и важности, и горе тому, кто станет у него на пути. Из седельной сумки выглядывал приклад легкого ручного арбалета. Тот был заряжен, но Кйорт успел рассмотреть плотно натянутый предохранитель. Благоразумный шаг. Предохранитель замедлит первый выстрел лишь на время, равное удару ножа. Зато может решить исход нападения, не переводя все в рукопашную. С другой стороны седла покачивался широкий палаш, и завершал вооружение гонца узкий длинный меч у пояса. Простая крестообразная рукоять, обернутая для удобства хвата кожаной полосой, потертой, но все еще крепкой, говорила, что гонец умеет достойно управляться не только с поводьями. Ходящий проводил уносящегося вперед всадника подозрительным взглядом.

— Эко как старается касатик.

Кйорт обернулся. Ладная открытая повозка, запряженная парой тяжеловозов. В повозке — множество кулей и пара бочек. На козлах сидел кряжистый мужик. Он встретился взглядом с ходящим, сразу поник и съежился, ожидая взрыва гнева. Еще бы, выходит, что он сам начал разговор с чужаком. Это было бы пустяком, будь чужак одного сословия с возницей, но осанка, взгляд, тонкие породистые черты лица, дорогой костюм, красивый сильный скакун, диковинный меч выдавали высокородца. Возможно, даже лорзана. «Эх, стоило держать язык за зубами», — мелькнуло во взоре мгновенно притихшего мужичка. Так ведь и не обращался на самом деле. Так, просто высказал мысли вслух, а много ли станется сейчас с него, если господин придет в ярость? Ведь и запороть плетьми может, наказать. Благо тут на дороге он легко найдет тех, кто ему в этом поможет. А глядишь — и того горше, сам обнажит меч. У него вон на лбу фамильное древо отпечатано, и предки его небось в рядок за ним тянутся.

— Наверное, дело у него спешное, — ответил Кйорт.

Мужичок облегченно выдохнул: даже если и голубых кровей неожиданный собеседник, то не злобив.

— А то не спешное. Видали, как правил? Не сойди с дороги, растоптал бы конем.

Возница, радостный, словно сбежавший с плахи, оживленно жестикулировал одной рукой, второй крепко сжимая вожжи:

— Только что так торопиться? В городе сейчас многолюдно. Гам да крики. Кораблей тьма-тьмущая. Приходят, отходят. Вон даже «Моржу» места в порту не досталось. Так и пришлось бросать якорь в кабельтове от берега. Благо сейчас время тихое, ветров не бывает, а так бы досталось ему. Глядишь, и о рифы могло разбить.

Обрадованный неожиданным собеседником, мужичок говорил быстро, иногда глотая слова:

— Прибудет, по гербу видать, из Убердена он, а Гибера-то, она ж Осгвитчу принадлежит. А кто этого гонца там послушает кроме городового? А он-то в это время ровненько в свой удел вглубь земель отбыл. На охоту. Дальше от суеты. НАе любит барон суеты. Сам, словно две телушки, платьем можно коня укрыть, и так же медленно живет. Не любит суеты…

Возница вновь испуганно глянул на всадника рядом. А вдруг этот господин — родственник какой барона. Вот сейчас-то и взмахнет мечом. Господин лишь улыбнулся и, подстраиваясь под доверительный тон возницы, сказал:

— Ну, если сообщение срочное, глянет местный староста, или кто там вместо городового?

— Так-то оно, конечно, так, — быстро ответил мужичок, — но футляр из дерева иноземного. Я в рекрутах был когда, видел такие несколько раз. Довелось сопровождать гонца. Такой футляр просто так не открыть, секрет знать надо. И только гонец этот секрет знает. То ли заговор, то ли механизм там скрытый. Только если, не зная, футляр растворить, послание ядом и кислотой зальет. И посланию, и тому, кто руку под жидкость, что вытечет, подставит, смерть, касатик. Вот-то оно как. Так если послание личное, то никто его не прочтет, кроме того, кому надлежит.

— А если поймает кто гонца? — охотно поддерживал беседу Кйорт: и ехать веселей, и мужичок этот, похоже, когда-то многое повидал. — Поймает да и секрет выпытает? Не бывает таких людей, что против пыток устоят. Дольше ли, меньше, но дыба да крюки из любого нужные слова вытянут.

— Я как-то видел, как камень, катапультой вражеской пущенный, руку гонцу расплющил. Кровища хлестала, кость в порошок растерло. Я когда увидел, у самого плечо от боли заныло, но тот, бледный и шатаясь, второй ладонью рваные артерии прижимая, губу до крови закусив и стона даже не издав, видать, силу берег, донес футляр и отворил его сам. Только потом умер. Шагов сто прошел, прежде чем сам генерал Кушег к нему подскакал. Скажешь, мало?

— Не скажу.

— Думаю я, что такой смог бы все до смерти стерпеть, — убежденно заявил возница.

Кйорт улыбнулся глазами и не стал спорить. Чем-то ему приятен был этот простой мужик. Видать, и рыбу сам-то ловил. И на рынок сам везет. Старается, работает, жену и детишек любит, но не балует.

— Сам из Гиберы? — сменил тему ходящий.

— Нет. Я уберденец. Живу в Х'oлмищах — деревушке севернее. Вот рыбки вяленой, ракушек да морских языков сушеных на рынок свезу. У меня один хозяин конной станции все сразу купит.

— А живая рыба какая?

— Живая? — удивился возница. — Ах, бочки?

Он хохотнул и хлопнул рукой по козлам.

— Это, касатик, эль. Я сам делаю из ягод да травы лесной. Говорят, горчит и вкус странный, но есть у меня знакомец, ему очень нравится. Ну, раз нравится, я не спорю. Вот последние пару бочонков свезу ему, и дальше надо ждать, пока ягода болотная пойдет.

Кйорт хотел было попросить наполнить ему флягу, но передумал. Вот-вот уже покажутся первые хлипкие постройки, а там и до стен города рукой подать. Уж лучше хорошим вином флягу наполнять, а сейчас в седельной сумке еще есть бурдюк с водой. Другое дело, что вода там уже теплая и на вкус неприятная, но пить захочешь — из лужи будешь целыми ладонями загребать.