— Передавай привет Знаменосцу! — выдохнул Кйорт и достал арре из земли. — Жаль, что ты все-таки умер от страха раньше, чем узрел врата Радастана.

[1] Молодец! (йеррук)

5.

5.

Ходящий выпрямился и осмотрелся. Некогда очаровательная полянка теперь стала полем сражения. Едва начавшая тянуться к солнцу тоненькая трава примята и вытоптана конями и людьми. Обильно полита не прохладной дождевой водой, а теплой густой кровью. Крепкий деревянный сруб, хлев, птичий выгул, сарайчик, овчарня теперь говорили об одиночестве и казались заброшенными и ветхими. Свежий запах весеннего леса сменился горькой гарью. Дом испуганно смотрел окнами, наполовину прикрытыми красивыми ставнями. Сквозь нахохлившиеся облака неожиданно пробились яркие, теплые лучи, и Кйорт зажмурился: впервые за последние две недели солнце начнет согревать землю в этих краях. И весна одолеет наконец затянутую радастанцами зиму. Позади послышалось фырканье, и кто-то несильно, но настойчиво ткнул йерро в плечо.

— Да, да, Хигло, — Кйорт, не оборачиваясь, похлопал коня по храпу. — Знаю, тебе не нравится тут. Сейчас поедем.

Ходящий заметил на земле серебряный серп, и в голове у него тут же созрел четкий план. Мертвым уже все равно, тем более он помог им найти путь в Равнины, а ему пригодится. Кйорт, еще раз успокоительно потрепав Хигло за шею, направился к поблескивающему серпу с отполированной рукояткой из черного дерева. Но, проходя мимо тел жреца и его жены, остановился. Его внимание привлек странный предмет, сверкнувший оплавленной круглой гранью на останках Этлуота. Охотник, чуть прищурив глаза, подошел к заинтересовавшему его предмету. Это был амулет, точнее, он являл собой всего лишь бесформенный кусок серебра, почерневший от въевшейся гари. Лишь одна грань осталась чистой и, что удивительно, почти не пострадала. Йерро, опустившись на корточки, аккуратно отбросил пальцами пепел и очистил находку. Несколько минут он просто разглядывал амулет, чуть склонив голову. Краешек губ дрогнул в легкой улыбке, и Кйорт двумя пальцами поднес амулет поближе к глазам. Нанесенные на него знаки и символы оказались практически уничтожены, но небольшую часть можно было разглядеть. Немало удивившись, Кйорт спрятал находку в набедренную сумку и подозрительно оглянулся. Ему показалось, что кто-то буквально пронзает его спину взглядом, но поляна была пуста. Лишь Хигло фыркал и нетерпеливо стриг ушами.

Ходящий, подобрав серп, вернулся к лошади, стараясь подавить возрастающее чувство опасности. Липкая и скользкая мысль о том, что он что-то сделал не так, просочилась в мозг, словно кальмар в узкую расселину. Йерро, встряхнув головой, затолкал кальмара еще глубже, небрежно бросил серп в седельную сумку, принайтовил аарк и, ухватившись рукой о переднюю луку седла, ловко вскочил на коня. И только теперь он ощутил, как бесконечно устал, как крутит и выворачивает кости, как гудят мышцы, словно он разгружал обоз с мукой, как стонет каждая клеточка его тела. Многочисленные порезы, едва затянувшиеся, снова начали кровоточить. Кйорт, стиснув зубы и смахнув со лба неожиданную испарину, направил коня на тропинку у родника: он возвращался в Ортук.

Лес преображался прямо на глазах. Еще несколько дней назад он, серый, мрачный и озлобленный, только сбрасывал с ветвей мокрый снег, а сейчас уже тянулся вверх к теплым желтым солнечным лучам. Кйорт заметил и одинокую пока белку, лихо взлетающую по стволу, и множество птиц, перекрикивающих друг друга. Разглядел пьющего из большой лужи оленя. Солнцу радовалось все живое. Ходящий довольно выдохнул: если до вечера продержится такая погода, то это основательно убедит любого, что именно он избавил графство от ведьмы, тем более что оружие неверной у него в сумке. Кйорт был уверен, что епископ, в отличие от тугого викария, конечно, знает, что это не ведьмин кинжал. Но убедить его в том, что это жрецы призвали холода, труда не составит. Незачем рассказывать о Знаменосце и банши, потому как либо не поверят и нарекут лжецом, либо раскроют в нем чуждого, и снова придется драться.

Солнце уже уходило за горизонт, окрашивая верхушки деревьев, но на дороге в город по-прежнему царило радостное безумие. На полях люди недоверчиво, но с надеждой в глазах поглядывали на небо. Всадники гарцевали, прохожие добродушно махали на них руками и только смеялись, когда их обдавали брызгами из подсыхающих луж. Из торговых фургонов выглядывали счастливые лица ребятишек и стариков. Они подставляли ладони под все еще теплые вечерние лучи.

Все спешили в город до темноты. Как только солнце исчезнет за дальним холмом, быстро стемнеет, и ворота в Ортук закроются до утра. Ночевать за городской стеной, пусть даже погода наконец-то позволяет снять тяжелые теплые одежды и спрятать треухи и рукавицы до следующей зимы, никому не хотелось.

Ходящий не стал пробивать грудью коня себе дорогу во внезапно возникшей толчее перед воротами, когда они со скрипом и скрежетом стали закрываться, едва палящий глаз солнца скрылся за деревьями, и подъехал к стенам города одним из последних. Стража уже установила в железные скобы тяжелое бревно — засов, оставив открытой только узкую калитку справа. Кйорт спешился и двинулся к ней, ведя Хигло под уздцы. Караул преградил ему путь. Один из привратников вышел вперед, направив в грудь странника острие меча, а второй, подняв горящий факел повыше, нагло спросил:

— Кто такой? Куда?

В его глазах уставший, с измученным грязным лицом и спутавшимися волосами, в пропитанной кровью рубахе, ходящий был не более чем проходимцем или бродягой.

Кйорт устало выдохнул и достал из набедренной сумки грамоту:

— Я охотник на ведьм, вот мое разрешение на охоту.

С этими словами он протянул стражнику бумагу.

— Охотник? — караульный грамоту взял, но разворачивать не спешил. — Что-то ты не похож на охотника за ведьмой, скорее на бродяжку. Или на шпиона, который силой отнял эту бумагу у настоящего владельца. Откуда мне знать?

— Мое имя Кйорт Ларт, я охотник на ведьм. У тебя в руках мое разрешение местного епископата на охоту в здешних местах, — монотонно проговорил ходящий. — Это написано в грамоте.

Стражник продолжал молча вертеть в руках скрученную в трубку бумагу.

— Во имя человеколюбия, я ранен, мне нужно обработать раны и лечь. Не собираешься же ты держать меня за воротами до утра?

— Вообще-то это именно то, что я собирался сделать, — грубо отрезал привратник.

— В чем дело, солдат? — раздался голос за воротами.