Вадим молчал, угрюмый взгляд делал его значительно старше, чем он был на самом деле.

– Обычно, я так не откровенничаю, - пытаюсь улыбаться, но хреново получается. – Не знаю, как это у вас получается, но язык трудно за зубами держать, - отпиваю из своей кружки и чувствую, что сердце стучит о ребра так сильно и так больно.

Воронов взял мою правую руку и провел большим пальцем по запястью, сразу же нащупав тонкую полоску шрама. Прикосновение к нему отдалось теперь болью где-то в горле, а не в груди. Сложилось такое ощущение, что Вадим прикоснулся к моей душе, к сгустку сплошной боли, о которой я старалась не думать и прятать от посторонних глаз, чтобы не выглядеть размазней.

– Мне жаль, - единственное, что произнес Вадим и неожиданно для меня, прижался губами к моему запястью. В будущем, эта точка моего тела станет его излюбленной, а сейчас меня это поразило настолько сильно и глубоко, что я разучилась на секунду дышать.

Надо бы что-то ответить, но язык прилип к нёбу, и все мысли превратились в одну сплошную кашу. Никого так близко я к себе еще не подпускала, и это вскрывало, вспарывало ту действительность, с которой я жила вот уже на протяжении девятнадцати лет.

Взгляд мечется туда-сюда, будто я пытаюсь найти выход и удивительно, но он нашелся в образе колоды карт, лежащей на металлической полке с пряностями.

– В карты играете? – спросила я немного охрипшим голосом.

Воронов отпустил мою руку и обернулся. Разрыв контакта между нами неожиданным образом заставил меня почувствовать себя крайне дерьмово, словно бы я только что лишилась самой важной составляющей всей своей жизни. Воздух застрял в легких и никак не хотел выходить наружу. Что со мной творилось?

– Да, временами, когда мои ребята засиживаются допоздна, - Вадим встал со своего места, чтобы взять колоду.

– Мы тоже в детдоме играли на печенья там всякие. Хотите, покажу вам парочку фокусов? – я говорила слишком быстро и громче, чем, наверное, нужно было. Меня всю потряхивало, а в животе вдруг стало так щекотно. Не знаю, нормально ли это, но такая реакция тела определенно связана с прикосновениями Воронова.

– Давай, - он протянул мне карты, но садиться не спешил, тоже почувствовал это между нами?

Я принялась тасовать колоду, пальцы помнили свое дело и до того ловко управлялись с картами, что человеческий глаз не мог физически успеть за всеми манипуляциями.

– У тебя хорошо получается, - заявил Вадим, внимательно наблюдая за мной.

– Знаю, но одна моя учительница всегда говорила, что моими руками управляет дьявол, - я заулыбалась, чтобы Воронов не подумал, будто вздумала жаловаться ему. – Загадайте карту, - предлагаю, - но мне не говорите.

– Загадал.

Продолжаю тасовку и стараюсь думать о чем-то отвлеченном, но все мысли концентрируются только вокруг одного человека. Может, еще пару дней назад меня это и злило бы, но сейчас почему-то нет. Я скорее злилась из-за того, что понимала, такие люди как Вадим не могут принадлежать такой оборванке как я. Хотя мне уже давно пора свыкнуться, что одним всё, а другим ничего, причем ничего во всех отношениях этого блядского слова.

Перед глазами, будто специально возникла картинка, построенная моим воображением, в ней Воронов занимается сексом с Миланой, трогает ее и целует так же, как только что целовал мой шрам. Ноющая боль иглой вонзается мне в грудную клетку и кажется, что пробивает насквозь. Я даже поморщилась, но быстро взяла себя в руки, понимая, что всё это время Вадим внимательно наблюдает за мной.

– Вот ваша карта, - я протягиваю ему даму червей и вижу в глазах-льдинках проблеск удивления.

– И правда моя, - он смотрит на карту, затем улыбается мне, а я ощущаю, будто эта простая искренняя улыбка простреливает мне висок и отчаянно хочется коснуться хотя бы кончиками пальцев этих губ. Такое желание пугает меня так же сильно, как если бы меня заперли в темной конуре.

– Вот такой простой фокус, - подытоживаю я и кладу колоду на стол. – У вас есть покурить?

– Есть, - Воронов протягивает мне пачку «Мальборо» и зажигалку. – Можешь, прям здесь.

– Спасибо, - я взяла одну сигарету и, не медля закурила. – Да и вообще, спасибо за чай и угощение.

– Не за что, - Вадим продолжает рассматривать меня, я не могу сказать, что это было неприятно, я скорей, чувствовала себя немножко неловко. Никто и никогда так откровенно на меня не смотрел.

Он же сам сказал, что я не в его вкусе, но на тех, кто не во вкусе, не смотрят голодным взглядом. Тут и книг умных читать не надо, чтобы понять это.

– Уже поздно, - тихо произношу я, когда сил слушать тишину, уже просто нет. – Ребята будут переживать, - докуриваю сигарету, Воронов молча подает мне красивую стеклянную пепельницу. – Короче, пора мне, - я хотела убежать из этой кухни, понимая, что не могу выдержать этой странной перемены между нами. Я в один момент стала оголенным нервом, ощущая покалывания на запястье в той точке, где меня целовал Вадим. Новизна ощущений пугала, и я хотела уйти не от Воронова, а от этого пугающего чувства.