– Эт-то-т господин, робот. Слуга! И все тут. И он мне не понравился.

Робот хлопнул крупными, стекловидными глазами. Я опешил. Миша мотнул головой:

– Он – шпиён!

И мы все трое – Маша, я и искусственный человек – засмеялись над несуразным этим заявлением.

ПО

Батя войлоком потер очки. Так он всегда делал перед важным словом. Вздохнул:

– Даже гуси от нас улетают. Эхе-хе.

Наверное, он тосковал по маме, отбывшей на отдых в Варну. Потом батя моргнул:

– Дуэльный кодекс надо было строго выполнять, – тема ему нравилась. И родитель затараторил, – дуэли в России были негласно разрешены вплоть до двадцатого века. Даже вот, Макс Волошин и Николай Гумилев, два превосходных стихотворца, стрелялись из-за Черубины…

Я, как всегда, нетерпелива:

– Чуть медленнее, пап. Как это «негласно разрешены». И кто такая Черубина? Да не шевели ты плечами.

– Негласно разрешены? Это, значит, смотрели сквозь пальцы.

Батя – журналист. Работает в газете «Вечность». Работников прессы оставили немного. Как экзотику. Новости отслеживает электроника. Оживляет их «картинками».

– Эхе-хе! А Черубина – поэт. Она, кстати, у нас, на Кубани, жила. В Екатеринодаре.

– Из-за чего же они дрались?

– Из-за шальной рифмы… – он стеснительно улыбнулся. – Чудаки такие. Толстенькая она была девушка. Да и как не быть…

Он пропел:

– Черубина, Черубина, ты в дуэли сей невинна.

– А что? В это время толстенькие в моде были?

– И хроменькие, – опять вздохнул отче. – Дуэлянтов не поймешь, почему они шли к барьеру. Тянуло, видать.

– Дуэлянтов звали бретерами. Пушкина тоже тянуло. А правда у него жена… того… Изменщица? Вертихвостка?

Батя скинул очки и помял переносицу:

– Рано тебе такие вопросы задавать.

Он – древний человек, думает, что мне всё еще пять лет.

– Никто не знает тайну гибели Пушкина, – сказал так, будто нас подслушивали. – Тайна. Секрет.

– Тогда хорошие времена были. Некогда скучать. Сплошные дуэли. Что может быть лучше. Я бы очень хотела, чтобы из-за меня стрелялись на мушкетах. Или дрались на шпагах. Вот наш кибер-то, Филимон – бретер. У него даже глаза стреляют.

– Кстати, о Филимоне, – батя подсел к окну. – За Филимона будешь ты отвечать. Включать–выключать, чистить его.

– Ага, колгейтом.

Отец усмехнулся:

– Тебя вот точно в девятнадцатом веке вызвали бы на дуэль. Ладно, ступай. Девочки не стрелялись, они улетали незнамо куда.

– В Варну, – съязвила я и хлопнула дверью.

Робот Филимон сидел на некрашеном табурете в своей комнате и тупо глядел в стену. Его кивер лежал на полу рядом. Доломан был аккуратно сложен. Клетчатый чемодан приткнут возле двери, к углу. Робот был похож на медитирующего йога.

– А чего в стенку-то смотрите. Сейчас вас уже-по другому кличут?

Филимон мило улыбнулся, усы его прыгнули.

– Бурцовым, – ответствовал робот. И продекламировал, усмехаясь, – «Бурцов, ёра, забияка, собутыльник дорогой…»

– Чьи это стихи?

– Мои! – Глазом не моргнув, ответило электронное устройство с белой прядью на лбу.

Прав Мишка, не робот Филимон. Шпиён он, или не шпиён, но что-то такое есть. Мысли читает.

Филимон продолжал посылать мне улыбки:

– Да, это вопросы, которые мне задает каждый. Они у меня в памяти записаны. Так сами и выпрыгивают. Стоит лишь намекнуть

– Слушай, Филимон, а из-за чего Пушкин стрелялся с этим… из памяти выпало… С Данте… Дантистом.

Я кривлялась. Ненавижу эту собственную черту.

Робот пожал плечами и дернул головой:

– Покрыто мраком неизвестности. Честно скажу, в нашем ООО «Интеграл» на простые задания посылают устаревших роботов. У меня, наверное, какой-то блок накрылся… И что-то из головы высыпается. Опилки. Ээээ… Юношеский склероз.

Робот внимательно поглядел на меня, словно проверяя, как я отношусь к этим словам.

– А мальчик ваш, кажется, сам шпион.

Пришло время и мне повеселиться:

– Братик-то? Он просто прикалывается, как все сейчас. Не приколешься, не защитишься. Мне, меж прочим, отец поручил чистить тебя.

Филимон усмехнулся:

– Я сам это умею. Включать лишь надо. Главное, чтобы электрическая розетка рядом была.

Робот вытащил из подмышки шнур. Щелкнул им, как подтяжкой.

– Извините, Филимон, ээээ, отчество не знаю.

– Можно… Васильевич.

– Хотелось бы вас детально разглядеть…