Все остальные молчали: то ли сил не было от голода, то ли всем уже наплевать на то, кто там куда собрался.

Всё ж Вовка вдогонку побеспокоился:

– Сань, ты недолго там. Мало ли чего.

Но Санька почти не слышал, решительно вышел из палатки. Куда идти – ему всё равно. Так, послоняться. Есть сильно хочется. Может, где-то чего-то…

На улице полно народу.

Туман, как часто бывает днём, поднялся от земли, поэтому хорошо видно почти всю территорию пересыльного пункта.

Молодые парни с чемоданами и без них сидят, стоят, ходят. Держатся кучками, ватагами, кланами. Давно уже сформировались землячества. Целые диаспоры! Все республики СССР представлены своими сыновьями здесь, на немецкой земле.

Санька медленно брёл вдоль плаца. Навстречу попадались редкие одиночки. Тоже бродили, неприкаянные. И рады бы куда-то деться, да некуда. Иногда от мест скопления «дембелей» слышались всякие оригинальные версии и совсем уж бредовые идеи.

– Знаем, почему нет самолётов. Берлинскую стену разрушили, теперь нашим летать запретили.

– А мы как же? Как домой попадём?

– Пешком!

– При чём тут стена? До тумана-то летали!

– Летали. А теперь запретили.

– В штаб надо идти.

– Куда-то надо, а то мы тут с голоду передохнем.

– И не показывается никто. Хоть бы объяснили, в чём дело.

– Дежурный по части сказал, что всё с погодой связано.

– Да, и что не кормят, тоже с погодой. Пошли они… Пусть поездами везут.

– И пусть везут! Мы два года честно отслужили, а теперь чего ж – пешком топать?

– Ракеты в космос пускаем, а домой довезти не могут. Не верю я, чтоб тумана испугались!

– И я не верю!

– В штаб надо идти…

– В город…

Санька не останавливаясь настороженно слушал, о чём толкуют. Бесполезное всё! Горлохваты!

Справа, по самому плацу, уже ни грамма не боясь нарушать устав, иногда проходили стайки «дембелей». Бывало, остановятся прямо посредине, поговорят, руками помашут, идут дальше.

Несколько раз Санька издалека замечал ребят из своей части: грузины, узбеки, литовцы, таджики… Хорошие приятели были. Вместе шоферили, картошку в парке жарили, ездили на учения, мечтали о доме.

Они тоже его замечали. Иногда будто невзначай махали руками или же отделывались лёгким кивком головы. Прятали глаза и не могли, не смели отойти от своих даже нескольких шагов.

Санька мысленно удивлялся: «Как же так? Два года были вместе. Хлеб и соль делили пополам! А теперь? Что мешает им подойти? Может, страх показать, выказать перед своими то, что они знакомы, дружны с человеком другой национальности? Что это? Тяжелейшие условия, в которых пришлось оказаться? Признаки оживления тёмной, нехорошей стороны души? Нет, тут что-то другое. Что?»

Обуреваемый бесплодными и бесполезными думами, вскоре оказался Санька с другой стороны плаца, даже на некотором от него отдалении. И тут взгляд его случайно встретился с таким знакомым взглядом невысокого «дембеля» – азиата. Он стоял в многочисленной толпе своих земляков, выслушивая кого-то из лидеров, всегда пытающихся выделиться в подобных объединениях. На Санькин взгляд азиат отреагировал немедленно. Не махнул рукой, не кивнул головой, а радостно улыбнулся, сверкнув белизной ровных, крепких зубов. Тут же, оставив чемодан товарищам, отделился от толпы и пошёл к Саньке.

Конец ознакомительного фрагмента.