Стражи стояли плотным коридором от входа и до самого трона. Когда я дошла до миниатюрной копии главного трона и присела, они без какой-либо команды поменяли расстановку и взяли меня с троном в плотное кольцо. Таким образом, я была окружена и защищена почти со всех сторон. Только прямо передо мной стражей не было, но это для того, чтобы я могла общаться с прибывшими.

Пришлось напрячь память, чтобы вспомнить приветственную речь, выуженную из все тех же библиотечных кристаллов.

— Приветствую вас, мои подданные! Млад и стар, богат и беден, знатен и прост — каждый получит помощь, за которой пришел сюда. Благослови вас Богиня! Да процветает навечно Мерсия!

Присутствующие повторили за мной слова благословения и все без исключения низко поклонились, выказывая уважение мне и Богине. Скажу честно: пусть я и знала, что таков обычай, но все равно стушевалась и засмущалась, предательский румянец залил щеки. Я ощущала себя не в своей тарелке, но, наученная опытом кристаллов, быстро взяла себя в руки, придала лицу безмятежное выражение и приказала начинать.

— Ваша Справедливость, — поприветствовал меня пожилой крестьянин традиционным для суда обращением. — Я пришел с ужасной проблемой.

— Слушаю, — разрешила поведать о своем горе я.

— Дак… это… — стушевался старик, забавно топорща усы и поглаживая седую бороду. — Сын соседский яблоню сломал, она заболела, перестала плодоносить, а штраф платить эти паразиты не хотят.

— Ваша Справедливость! — подошел второй крестьянин. — Дак у него этих яблонь целый сад!

— Мой сад! Не твой! — оскорбился первый крестьянин. — Я, между прочим, свой собственный бюзнис развиваю.

— Бизнес, а не бюзнес, — поправил второй крестьянин.

— Не важно! — обиделся первый. — Из-за одной яболни большой урон, недостача, вот! Так что штраф гони!

Пока крестьяне спорили, я приложила ладонь ко лбу и тихо вздохнула: ожидала, что буду действительно помогать, а по факту решаю соседские склоки.

— Вот что, — перебила я принявшихся грызться мужиков. — Пусть соседский сын, что яблоню сломал, ухаживает за этой яблоней, пока она не выздоровеет. Коли за год не исправит ситуации, платите штраф.

— И налог со штрафа! — великодушно напомнил о необходимых податях секретарь Марсон.

При звуках слова «налоги» оба мужика побагровели, а потом поклонились, поблагодарили и ушли. Чуяло мое сердце, договорятся без штрафов.

Следующими пришли ругаться две девицы: обе были в положении и потеряли все богатство, покрывая долги некоего мужчины. Что удивительно, жаловались барышни не на мужчину, не на потерянные средства, а друг на друга. Утверждали, что обе были замужем за ним, и требовали расторгнуть ненастоящий брак.

Я настоятельно порекомендовала начать расследование и найти того самого мужчину, чтобы он все исправил. Однако девушки тут же заголосили и принялись защищать своего ненаглядного, мол, это дело семейное, и все решится в кругу семьи. Вот только им бы узнать, какая семья настоящая. Я про себя снова взвыла, но не выказала ни грамма возмущения.

— Пройдите в ближайший храм Богини и попросите любого из служителей или епископов, вот вам мое разрешение, — заключила я, выдавая заранее подготовленный Марсоном конверт с печатью. Девушки обрадованно засияли и, поклонившись, ушли.

Затем были жители далекого хутора, просящие некроманта на упокоение проснувшегося кладбища. За ними — мельник, у которого сгорело все имущество. Пара сирот, бродяжничавших несколько лет и теперь пожелавших получить приют.

Люди все шли и шли, шли и шли, просто нескончаемым потоком.

Время приема давным-давно вышло, день неуклонно катился к вечеру, даже к ночи, но совесть не позволяла мне прекратить прием: ведь я несколько дней не исполняла обязанности, а люди меня ждали. Интересно, как Арий справлялся? У меня уже после десятого рассказа в голове была полная каша. После двадцатого началась мигрень.

Двадцать первым говорящим оказался невысокий мужчина в коричневой рясе с капюшоном.

— Здравствуйте, я пришел сказать вам спасибо, — тихо произнес он высоким тонким голосом. Совсем еще мальчишка! Я оторопело вытаращилась, всматриваясь в скрытое капюшоном лицо. О чем думал этот парнишка? За обращение не по этикету его могли тотчас отправить на рудники. Глупый! Марсон что-то такое и сказал, упоминая наказание, неуважительное обращение и рудники, отчего юноша испуганно дернулся, и капюшон с его головы упал, а я, наконец, увидела знакомые черты лица.

— Аврелий! — ахнула я и придержала рукой рвущегося в бой секретаря. — Все в порядке, никакого оскорбления не было, я хочу выслушать.

Барон позеленел от злости, но в присутствии народа спорить не решился.

— Как ты? — спросила я. Подозвала поближе бывшего энканта; это у него я когда-то украла ошейник подчинения и едва не отправила мальчишку к Богине. Вот дура! Чем я думала?! Когда парнишка подошел, добавила уже тише: — И тебе спасибо. Я очень надеюсь, что ты не держишь на меня зла. Я виновата перед тобой, прости.