— Ну что, загрузил под завязку? — спросил Захар, когда Митя притащил изрядно потяжелевший рюкзак.

— А то, — ответил Гуляев, — здесь пятнадцать пачек по пятьдесят штук.

Но едва они успели раздать десять листовок, как к ним подошли поспешные (когда не нужно) дяди-полицейские. Захар оказался в уже знакомой ему полицейской «будке», располагавшейся неподалёку, немного в стороне от центральной площади. Он ожидал, что его тотчас же признают, как разыскиваемого «экстремиста», однако ничего подобного не произошло. Более того, мент за компьютером пробил Захара по базам, и поиск не выдал никаких результатов. Ребят хотели уже отпускать, забрав агитку нового образца для «проведения экспертизы» на экстремизм, но тут один из «стражей порядка» вспомнил, что по вопросам, связанным с Февральным и листовками, есть распоряжение звонить специальным людям, которые этим занимаются. Захар уж думал, что пронесло, ан нет. Спустя полчаса ожидания приехали эшники.

— О, Захар! — чуть ли не по-родственному обрадовался один из них. — А мы тебя везде искали! — На фоне вероломного поведения в штабе такая «доброта» выглядела неожиданной.

Он попытался выяснить, почему полицейские сразу не узнали «опасного преступника». И даже вытащил из заднего кармана штанов смятую «ориентировку» на Захара, мол, вот, мы такие рассылали по всему городу. (Вид у ориентировки при этом был такой, как будто эшник вытащил её из гораздо более неприличного места, чем просто задний карман.) Полицейский невозмутимо ответил, что такой ориентировки у них в базе нет. Самым же забавным было то, что согласно закону, по административным делам они вообще не имели права ничего подобного рассылать.

После Захара и Митю «конвоировали» в полицейский участок на Махалина, недалеко от Луговой. В этом отделении Гордеев раньше не был. Когда задержанных посадили в кабинете и достали всю агитку на стол из рюкзака, полицейский спросил, сколько там листовок и нужно ли их считать. Захар пожал плечами, мол, не в курсах. Эшники начали перебирать пакеты, по которым были расфасованы листовки. Захар прекрасно помнил, что в каждой пачке (кроме самой первой) по 50 штук, но для эшников ответ оставался неизменным: «А фиг его знает».

Плюс ко всему блатной, которого взяли понятым, явно «под хмельком», постоянно норовил стопки пересчитанные поронять. Один раз у него даже вышло. Эшники нервничали, а Захар едва сдерживался, чтобы не засмеяться. Они ещё мало того, что сами сбивались, так Гордеев к тому же «считал» вместе с ними.

Эшник: 23, 24, 25, 26…

Захар (параллельно с ним): 18, 19, 20, 21…

Эшник останавливается и понимает, что сбился. Начинает пересчитывать. И так с каждой стопкой минимум по разу. Захар просто лопнуть готов был от смеха.

Когда эта клоунада окончилась, полицейский спросил:

— Так, мои дальнейшие действия какие?

— На этого составляй протокол за двадцать восьмое, — эшник кивнул на Захара. — А второго отпускаем.

Захар старательно сфотографировал протокол и приложенные к нему идентичные, как под копирку, рапорты эшников «Р.В. Попова» и «В.С. Бондарева». Когда ему наконец разрешили идти (по традиции, продержав дольше отмеренных законом трёх часов), Захар увидел, что Митя ждал его у входа, не уходил.

Двадцать восьмого января администрация отказала в проведении митинга на центральной площади под предлогом того, что там будет осуществляться уборка снега. Однако им не повезло, и за весь месяц ни одной снежинки не выпало. Зато природа «компенсировала» это обильно выпавшим снегом в феврале и начале марта. Естественно, снегоуборочной техники по всему городу вряд ли можно было насчитать столько, сколько в день митинга пригнали на абсолютно пустую площадь. Более того, дорожные службы совсем обленились и взяли себе за правило в первый день снегопада, пока снег ещё не закончил падать, даже не подрываться и вообще не пытаться что-то чистить.

Также администрация изобрела очередное «ноу-хау». Грязный снег со всего города стали самосвалами свозить на центральную площадь. В результате, вся площадь оказалась покрыта снежными завалами, иногда достигающими высотой трёх человеческих ростов. Между завалами вились узкие проходики шириной в пару метров, ровно настолько, чтобы по ним мог проехать трактор. В итоге на месте центральной площади водворился натуральный лабиринт! На памяти Захара (а он в этом городе прожил почти восемнадцать лет) такого никогда не было. Даже не верилось, что администрация настолько перепугалась возможных протестных акций в период грядущих выборов, что пошла на такие невероятные меры. Захару было вдвойне неудобно перед китайскими туристами (единственными, в которых Майский порт за последние годы не испытывал дефицита) за это безобразие в центре города.

Воочию он насмотрелся на него, когда участвовал в серии пикетов в поддержку Гончаренко, которые в окрестностях центральной площади проводил филиал «Открытой России» Георгия. Отделение было молодое, и акций проводилось не особо много (так как финансирование из главного московского отделения пока ещё не поступало), пикеты по теме Гончаренко — одна из первых. «Виновника» сего мероприятия задержали в конце февраля в Москве на вечере памяти Немцова. На него повесили «нарушение порядка участия в массовых мероприятиях» за митинг двадцать восьмого января и дали месяц ареста. Правда, в тот злополучный день парень даже не выходил на улицу. Просто, когда под его домом проходили протестующие, парень показал из окна квартиры надувную жёлтую уточку. (Легендарного, ставшего уже фольклорным «персонажа» памятного фильма-разоблачения «Он нам не Тимон», с которого всё начиналось.) Это приравняли к полноценному участию в митинге и упекли парня на месяц за решётку. Захар, Жора, Ярик и Митя Гуляев вышли с плакатами «Свободу Гончаренко!» и «Ваше правосудие крякнуло!». Акция вызывала отклик, многие случайные прохожие фотографировали пикетирующих, или лезли в интернет, справиться, кто такой Гончаренко и за что его лишили свободы.