«Минерва! Марс! Венера наконец! Куда вы все подевались?! – обратился мысленно к собратьям Меркурий. – Неужели вам плевать, что творится в этом несчастном мире?!»

Но на его призыв никто не откликнулся. Возможно, боги пили амброзию, и не могли прервать столь важное занятие. Или Вулкан сооружал новые покои для нового божества, и грохот его молота заглушил вопль несчастного Меркурия?

Во всяком случае, никто в Небесном дворце не проявил интереса к происходящему.

Все повторялось. Вер сидел в своем номере в гостинице «Император», а Сервилия Кар явилась к нему. Она была одета почти так же, как в свой первый визит. И лицо ее было столь же надменно. И губы так же сжаты. И взгляд точно так же скользил, едва касаясь лица. Не удостаивая. Такая женщина могла бы спокойно наблюдать, как на арене гладиаторы убивают друг друга. И он, Юний Вер, не ведающий, кто он такой и зачем живет на земле, и любит ли он Город или ненавидит, должен был служить этой женщине. Потому что он, Юний Вер, исполнитель желаний, а она взяла у него клеймо. Он вечный раб ее желания. Он должен спасти ее дочь.

Сервилия остановилась, как и прошлый раз, у окна. Вентилятор молотил под потолком душный воздух. Ошалелая муха прилипла к огромному панорамному окну и не могла взлететь. Муха отчаянно махала крылышками, пытаясь отлепиться от стекла и спастись. Интересно, муха настоящая, или нет? А вдруг это тоже чей-то гений? Кто знает, на что способны гении? Вер прихлопнул муху. Жирный мазок остался на стекле. Вер вытер руку о полотенце. Гостья поморщилась. Вер решил заговорить первым:

– Я знаю, что существует заговор гениев. Против людей и богов. И именно гении хотят убить твою дочь. Гении используют наемных убийц. За Летицией охотятся люди. Но я могу ее спасти. Ты купила у меня клеймо. Мечта Империи – исполнять желания. И я их исполняю, где бы ни был, пока у меня есть силы. Спасти жизнь ребенка – священный долг каждого римлянина. Любой другой на моем месте сделал бы то же самое. Просто у меня больше сил и, значит, больше шансов. – Он говорил так, как должен был говорить на его месте Элий. Но чувствовал он иначе. Вернее, ничего не чувствовал. Иногда, правда, он вспоминал, что такое жалость, но тут же забывал. И вынужден был вспоминать вновь.

Сервилия молчала, глядя на форум Траяна. Когда провинциалы в первый раз приезжают в Рим и попадают на этот форум, и видят эти бесчисленные колонны из малоазийского мрамора с пурпурными прожилками, эти бесчисленные капители с пучками акантовых листьев, эти бесконечные фризы, украшенные барельефами, и золоченую черепицу крыш, и золоченые бронзовые упряжки на фоне небесной бирюзы, из глаз их сами собой начинают катиться слезы. Только здесь они понимают, что означает слово величие. Слово, воплощенное в камне.

Город торговцев и вояк прожил еще один день. Потому что где-то живет ее девочка. Когда она умрет, Город исчезнет. Что будет на этом месте? Груда обломков? Новое поселение? Или какая-нибудь безобразная крепость? Сервилия Кар не хотела этого знать.

– Летти – дочь одного из гениев, – сказала она. – И потому у нее есть пророческий дар. Она сделала неосторожное предсказание. Теперь гении хотят во что бы то ни стало помешать ей это пророчество уничтожить.

– Что за пророчество?

– Неважно. Я не хочу даже повторять его лишний раз. Это надпись в книге. И книга хранится в доме моей матери Фабии. Заперта в ее таблине в тезариусе.

– Гении могут завладеть книгой? – Сервилия Кар отрицательно покачала головой. – А люди? Я же сказал: гении нанимают убийц, соглядатаев, отравителей – на выбор. А выбор у них большой.

– Люди, как тараканы, могут добраться до чего угодно, – согласилась Сервилия.

– Я поеду туда, – предложил Вер.

Сервилия Кар села за стол, взяла лист голубоватой бумаги с изображением форума, долго выбирала стило и, наконец, выбрав, принялась писать матери – пусть та доверяет Веру, насколько сможет. Пока она писала, расшитая золотом палла медленно стекала с ее плеч. И, наконец, соскользнув, открыла новомодную тунику с вырезом, оголявшим всю спину до самой аппетитной ямочки. Сервилия повернулась на стуле и взглянула на гладиатора снизу вверх. Приоткрыла рот и тронула языком губы. В уголке ее рта дрожала непередаваемая злая насмешка – крупица соли, брошенная в сладкий пирог. Вер наклонился и поцеловал Сервилию в шею.

– Ты должен торопиться, – напомнила она.

– Я тороплюсь! – И он обнял ее за талию.

– Ты мог получить меня в тот первый вечер, – прошептала она на ухо бывшему гладиатору.

– Я был глуп.

– Я это заметила.

Когда она ушла, Вер оделся в черную тунику – очень удобно для путешествия в темноте, натянул черные брюки и удобные калиги легионера. Толстый пояс из кожи, перевязь с мечом. Он помедлил и открыл окованный железом ларец. Вытащил «парабеллум» и проверил магазин. В ящике стояла шкатулка, подаренная неизвестной светлоокой госпожой. В углублении из алого шелка по-прежнему сверкало золотое яблоко. Вер достал его. Прочел надпись, хотя и так знал, что там написано – «достойнейшему». Поколебавшись, он положил яблоко в карман.