– Мысль о контрударе была?

– Какой там контрудар!
– вздохнул он.

– Была!
– сказал Кавагоэ.- От Линькоу на юг, во фланг вашим силам. Но... ну, вы сами знаете.

– Военные действия прекратили, вооружение сдали,- сказал Симидзу.

– Вот и хорошо!

– Да,- сказал он,- вчера вечером еще была 5-я армия, а сегодня...

– Вы оптимист, господин генерал,- сказал я.

– Что?

– Вы оптимист. Мы считали, что ваша армия как боевая сила исчерпала себя еще в боях за Муданьцзян.

– Нет,- сказал он.- Моя армия была боеспособна.

– Потеряв две трети состава и почти всю артиллерию?

Он посмотрел на генерала Кавагоэ, но тот промолчал.

– У нас было двадцать тысяч верных императору солдат,- сказал генерал Симидзу.- Они дрались бы до последнего человека.

– Предположим, что это так. Сколько людей числилось в пехотных дивизиях до момента сдачи в плен?

– Тысяч по шесть,- подсказал Кавагоэ.- А от двух дивизий, 125-й и 135-й, осталось совсем мало: саперы, связисты и обоз.

Он обернулся к командиру 135-й дивизии генералу Хитоми.

– Да,- подтвердил тот.- Один мой полк отрезан где-то в горах. У нас слишком большие обозы. Мы не закончили реорганизацию дивизии по новым штатам. Она стала бы более мобильной.

– Возможно, и стала бы,- сказал я.- Но вернемся к станции Ханьдаохэцзы. Кто встретил бы нас на этом рубеже? Кто держал бы оборону и ходил в контратаки? Обозники?

– С этой точки зрения вы правы,- согласился генерал Симидзу.

– Что вызвало реорганизацию пехотных дивизий в начале этого года?

– Необходимость,- вяло пояснил он.- Мы готовились к войне с вами.

– Изучали ваш опыт,- добавил Кавагоэ.- Мы отставали от требований времени. Все это видели и понимали, по вслух продолжали твердить, что японская дивизия по своим боевым качествам равна трем немецким и шести американским пехотным дивизиям. Дивизии наши были 25-тысячными, а их артиллерия... Словом, на уровне 30-х годов.

– В том числе и противотанковая? Ваши противотанкисты слабо подготовлены для стрельбы прямой наводкой.

– Мы надеялись на них, пока не столкнулись с вашей знаменитой тридцатьчетверкой,- сказал Кавагоэ.

Затем разговор перешел на другую тему - о документации и знаменах частей 5-й японской армии. Симидзу сказал, что все секретные документы штаб армии по приказу свыше уничтожили еще во время вашего наступления на станцию Эха. Два полковых знамени остались где-то в районе Мулина, о них ничего не известно. Одно знамя сжег командир полка, когда попал в безвыходное положение. Другое знамя, как выразился генерал Симидзу, уничтожено вместе с командиром полка".

* Много у вас было самоубийств?
– спросил я.

– Нет, - ответил он.
– Нас не взяли в плен, мы только исполнили приказ императора. Исполнить приказ его величества - это долг японского офицера. Это не позор, это не влечет за собой харакири.

Член Военного совета Иван Михайлович Смоликов спросил:

– Харакири - это закон самураев?

– Да, это закон чести.

– Мужской закон?

– Да, высший закон японского дворянина.

– А при чем здесь женщины и дети?

– Какие?

– Жены, матери, дети ваших офицеров и колонистов.

– Не понимаю,- сказал Симидау.

Тогда Иван Михайлович медленно, чтобы успевал за ним переводчик, зачитал политдонесение из 365-й дивизии. Совершая марш от города Дзиси к Линькоу, части дивизии обнаружили две группы мертвых японских женщин и детей. В 10-12 км южнее Дзиси на железнодорожном переезде стояли грузовые машины. В кузовах в одинаковых позах сидели, поджав ноги, или лежали, опрокинувшись, женщины и дети, головы в белых, видимо ритуальных, повязках. Большинство - со следами огнестрельных ранений, меньшая часть убита ножами. Другая группа была найдена на шоссе в районе станции Дидаохэ. Всего в обеих группах насчитывалось более 400 женщин и детей. Захваченные неподалеку от этих мест пленные показали на допросе: убийства совершены японскими солдатами и офицерами; взять с собой в сопки женщин и детей они не могли и, по заявлению пленных, убивали женщин и детей с их согласия{57}.

Выслушав Ивана Михайловича, Симидзу сказал:

– Каждый народ живет и умирает по своим законам. Вы - по вашим, мы, японцы,- по нашим.

– Они боялись не вас, не русских,- добавил Кавагоэ.- Они боялись, что их женщины и дети попадут в руки китайцев. Китайцы обозлены, они жестоко мстят нам.

– Понятно,- сказал генерал Смоликов.- Непонятно только, почему закон "харакири" исполняют женщины и дети, а генералы не исполняют. Переведите точно,- обратился он к переводчику.

Симидзу молчал, опустив глаза, ответил за него опять Кавагоэ.