— Все?

— Все!

— И сам Учитель?

— Разумеется. Это закон братства.

— Интересно. — Морс достал из папки ещё одну фотографию. — Очень интересно. А это что?

На фотографии был снят «Посланник Господа», стоящий у причала. Рядом с яхтой стоял фургон с надписью «Мясо — колбасы». Двое рабочих вносили на яхту освежёванную баранью тушку.

Джефф изучил снимок, напрягся, но вдруг с облегчением отдал его Морсу.

— Всё верно. Это для команды.

— Ты забываешь, Джефф, «Посланник» — это ещё и церковь, я значит, что все члены экипажа тоже Души Господни. — Он улыбнулся. — К твоему сведению, Учитель предпочитает бифштексы с кровью. А виски — неразбавленное. Перед обедом и после. Теперь ты понимаешь, почему он не хочет, чтобы вы ели мясо? Почему он требует, чтобы вы были вегетарианцами? Потому что морковка и макароны дешевле!

Джефф смотрел на него остановившимся взглядом, затем заговорил.

— Это всё ложь. Ложь. Ты хочешь пошатнуть мою веру.

— Это ещё не всё, Джефф. Ты не видел пока вот этого. — Морс протянул Джеффу ещё одну фотографию. На ней Бафорд Ходжес в плавках лежит на пляже рядом со стройной блондинкой. В одной руке Учителя дымилась сигарета, другая покоилась на бедре полуобнажённой красотки. Ходжес не подозревал, что его фотографируют, поэтому снимок получился весьма откровенным.

— Вот он, глава вашей церкви. — Морс достал следующую фотографию. — Пока вы усмиряете плоть холодным душем, он отдыхает на Багамах или на Бермудах. С разными спутницами. А ведь это грех.

На следующем снимке Ходжес сидит за столом в ночном клубе. С ним рядом красовалась брюнетка мексиканского типа с чувственным лицом. Вырез платья был слишком низким, и казалось чудом, что оно держится на ней. На столе стояла бутылка виски, официант открывал шампанское. В этот раз Ходжес заметил, что его снимают и попытался закрыть лицо руками, но узнать его было нетрудно.

— Учитель не брезгует и услугами профессионалок. Вот она, например, берёт двести за ночь. Сколько дней тебе нужно продавать его писанину, чтобы набрать такую сумму?

— Довольно, — Джефф заткнул уши обеими руками. — Я не хочу ничего слышать.

— Придётся слушать. Тебе некуда деться. Мы будем сидеть в этой душной вонючей комнате, пока ты не прозреешь, сколько бы времени на это ни потребовалось.

— Я же сказал, я не буду слушать.

Но Морс увидел, что глаза Джеффа забегали. Было видно, что ему стало не по себе. Вдруг он вспомнил что-то и смело посмотрел Морсу в глаза.

— Ты бессилен перед истинной верой. Сказано в Писании: «Противостаньте дьяволу, и убежит от вас».

Морс достал Библию и протянул её Джеффу.

— Покажи мне, где это сказано.

Тот нерешительно взял книгу.

— Где-то здесь. Я точно не знаю.

— Тогда я скажу тебе. В соборном послании святого апостола Иакова. Глава 4, Стих 7. Ты даже Библию не знаешь. Знаешь из неё только то, чему учили в Астароте. Но у тебя были плохие учителя. Они учили только одному — ненависти.

— Они учили нас любви!

— Нет, Джефф, ненависти. Они учили вас ненавидеть весь мир. Ненавидеть друзей, близких. Ненавидеть отца и мать.

— У меня нет ни отца, ни матери.

— Перестань, Джефф. Не в капусте же тебя нашли. У тебя есть отец, который любит тебя, и мать, которая в муках рожала тебя, растила и без памяти любит. А эти ханжи научили тебя ненавидеть их, плевать отцу в лицо и оскорблять мать.

Нет, Джефф, ты не знаешь Писания. Когда речь идёт о родителях, оно учит не ненависти, а любви. Ты помнишь десять заповедей?

Джефф молчал.

— Ну хорошо, — продолжал Морс. — Ты их помнишь. Чти отца своего и мать свою. Что это, ненависть или любовь? Ты помнишь, как ты оскорблял мать, как плевал в лицо отцу? А знаешь, что об этом говорится в Библии? Исход, 21: «Кто ударит отца своего, или свою мать, того должно предать смерти». Это стих 15. А вот семнадцатый стих: «Кто злословит отца своего, или свою мать, того должно предать смерти». Этому Старцы вас не учили? Отвечай, Джефф, отвечай!

Морс сидел с Джеффом десять часов. И всё это время он говорил не умолкая. Когда его сменил Фрэнк Рид, Морс едва не падал от усталости.

Когда Джефф переставал отвечать на вопросы и почти терял сознание из-за голода и недосыпания, Морс доставал небольшой, но мощный магнитофон и включал на полную громкость кассету с записью голоса Учителя. Он сам смонтировал эту кассету из нескольких записей высказываний и проповедей Ходжеса, которые ему удалось за большие деньги раздобыть в одной из коммун. Взятые по отдельности, фразы были понятны, но смонтированы на одной плёнке, они превращались в набор бессмысленных слов, раздражающих бесконечными повторениями одних и тех же интонаций, как на испорченной граммофонной пластинке. При перезаписи Морс сделал тембр голоса Ходжеса более резким, не меняя его при этом до неузнаваемости.

Голос Учителя звучал пронзительно, слова обрушивались на сознание, и Джеффу казалось, что под их потоком барабанные перепонки вот-вот лопнут. Он начинал ненавидеть этот голос, который не давал ему провалиться в спасительное забытьё.

Иногда Морс разрешал Джеффу заснуть, но не больше, чем на час. В комнате было невыносимо жарко и душно, но ему не давали ни вымыться, ни даже переодеться. Кормили скудно — овсянка и вареные овощи — так что чувство голода не проходило. Когда Джефф был в состоянии слушать, Морс проигрывал кассеты с признаниями депрограммированных Душ. Он заметил, что Джефф напрягается, когда слышит рассказы девушек, которых вынуждали вступать в связь с Наставниками и Старцами.