Крышу снесло напрочь, оставив острые края искореженного металла. Заднее и боковые окна разнесло вдребезги, и автобус стоял развороченный и покореженный неподалеку от моста.

Я едва расслышал крики Полковника, но тут появился он сам, яростно размахивая палкой:

— Бегом! Бегом! Пошли! Живо!

Я выскочил из автобуса и изо всех сил бросился на другую сторону моста. Там была старая, выцветшая зеленая линия — может, когда-то она обозначала то место, где находилась река, — а потом я заметил, что она идет не через весь мост, а заканчивается, немного не дойдя до края.

На этом месте той же зеленой краской был нарисован контур человеческого тела, а на другой стороне валялось старое ведро. Кто-то рисовал эту линию, когда его внезапно сбили с ног. А потом он что — встал и ушел и никогда больше не пытался дорисовать линию? Умер и его куда-то уволокли? Сдох прямо там?

Вокруг моста бушевало что-то, похожее на рыжий огонь, и хотя я по-прежнему ничего не слышал, но ощущал вибрацию от оглушительного рева и топота других людей, бежавших куда-то. Чтобы не коснуться загадочной линии, я перепрыгнул через нее. Все падало и рушилось. В меня кто-то стрелял. Я увернулся, виляя из стороны в сторону, чтобы труднее было попасть, и через несколько секунд уже достиг края моста; там я спрятался за опору и вжался в землю.

Глубоко вдохнув и выдохнув несколько раз, я вновь принялся разглядывать происходящее. На мосту лежали люди, и я пытался понять, нет ли там тех, за кем нужно сбегать и приволочь в укрытие. Однако они лежали неподвижно — даже не могу сказать, были ли они мертвы, или только притворялись.

Рядом приземлилась Паула, сжимая в руках ружье.

Они выстрелила назад, громко призывая оставшихся бежать, бежать и еще раз бежать, а она их прикроет. Я выдернул из кобуры ее пистолет, перекатился на противоположную сторону и тоже начал отстреливаться, точно не зная, от кого или от чего, просто подумав, что мы можем отвести огонь от товарищей, оставшихся на другом берегу или лежавших прямо на мосту.

Потом я провалился в никуда и больше ничего не помнил.

Странно, что никто другой не построил здесь дом. Возможно, хозяин владел большей частью пляжа, чем я предполагал, но в таком случае разве не получил бы он больше денег, если бы построил еще коттеджей? А места здесь было вдоволь.

Какова бы ни была причина такой изоляции, она в некоторой степени повлияла на наше нежелание возвращаться в дом, несмотря на то что мы всегда понимали: следующим летом или через год на этом месте вырастут километры и километры новых зданий, и старое пристанище уже не сможет служить нам верой и правдой. Насколько я помню, в течение тридцати лет нашего брака мы ездили сюда каждое лето. А может, и дольше. Я вспоминаю, что бывал здесь еще ребенком.

Джефф-почтальон приходил по утрам с запасами провианта и вечерней почтой, в которой обычно были просьбы и задания от нашего хозяина, фирмы «Контек», о которой мы почти ничего не знали. Между визитами Джеффа, дом и пляж были в нашем полном распоряжении. Конечно, мы должны были выполнять текущую работу, но она всегда оказывалась несложной и занимала очень мало времени. Столь скучная и легкая, что на следующий день мы порой и не вспоминали, что работали вчера.

Время от времени мы с Паулой шутили, что самое ужасное в этой работе — полное отсутствие выходных.

Пакеты приходили ежедневно, а в них — работы на пару часов; высылали мы их обратно тоже каждый день вместе со сделанной накануне работой. Не было ни одного дня, чтобы мы не отработали свои два часа, так что в этом смысле выходных действительно не было; однако не бывало и такого, чтобы работа отняла больше двух, крайне редко трех часов плюс-минус полчаса, поэтому мы не слишком переживали. Всегда проверяли, чтобы кружка кофе, заваренная по любимому Джеффом рецепту, была наготове к его приходу.

В океане было не поплавать: вода холодная, а у обрывистого берега сильные волны, везде камни и галька сразу за узкой полоской грязно-серого прибрежного песка. Морской воздух прохладный, почти все время над морем висит туман. Мы могли бы оказаться на любом побережье: мне кажется, что солнце не всегда садится в одном и том же месте, и раз или два я сказал об этом Пауле; однако ни я, ни она не хотели тратить, силы на выяснение этого феномена или ведение записей. Сам дом был теплый и удобный, не слишком большой, чтобы агент по недвижимости назвал его просторным, и не слишком маленький, чтобы быть названным уютным, тщательно ухоженный и в отличном состоянии.

Мы разработали свой собственный способ, чтобы наслаждаться проведенным здесь временем, и редко что-либо меняли. Никогда не вставали до восхода солнца, ибо предпочитали экономить электричество. Перезаряжать пропановый генератор — дорогое удовольствие, и мы хотели, чтобы его хватило на все лето. Паула обычно вставала чуть раньше, как только становилось достаточно светло, чтобы хоть что-нибудь разглядеть, и раздувала огонь в печи. Хорошая теплоизоляция труб обеспечивала нас достаточным количеством горячей воды, оставшейся с вечера, чтобы можно было налить часть в резервуар и перед тем, как одеться, по-быстрому принять душ. К моменту ее появления после душа огонь уже разгорится и станет уютно и тепло. Она сварит на печке кофе в жестяном кофейнике, процедит его через ситечко, оденется и заберется обратно по лестнице в нашу кровать на чердаке, чтобы меня растормошить.