Утро, а за ним и день пролетели незаметно, а мы по-прежнему тряслись по дороге — все больше и больше ухабов и рытвин, все меньше дорожных знаков и людей.

И наконец мы добрались до заброшенного укрепления под названием Торреон — самого северного гарнизона на сорок девятом федеральном скоростном шоссе. Основная часть старого города — обугленные и перепаханные бульдозером руины. Когда почти все население покинуло город, опустевшие здания превратились в убежища для бандитов, повстанцев и прочих мародеров, поэтому местные коменданты постепенно расчистили все за пределами стен и ограждений центрального района, где находились бывшая городская ратуша и церковь. Территория размером с квартал была окружена тем, что когда-то называлось зокало.

Ифвин снял для нас целый этаж в одном из немногих уцелевших отелей в этом квартале, и у него хватило на взятку командиру гарнизона, чтобы на ночь нас снабдили электричеством и горячей водой.

— Вот так-то, — сказал он. — Последние удобства.

Наслаждайтесь, пока есть возможность.

День тряски всегда забирает много сил, и все решили поесть в номере и рано лечь спать. Хелен пришла ко мне в номер, просто чтобы составить компанию, и когда принесли ужин, мы некоторое время ели в полной тишине.

— Неплохо для этого места, — наконец-то рискнул я подать голос.

— Ты о еде? Наверное, отличная. Для данной местности, во всяком случае.

— Знаешь, я никогда прежде не бывал в действительно отдаленных местах. Спорим, что и ты тоже?

После еды Хелен сказала:

— Ладно, думаю, ты считал это очевидным. Почему ты никогда прежде не был в глухих областях?

— Потому что при помощи сети — в общем, глобальной информационной системы, — каждый может в равной степени связаться с кем угодно. С точки зрения времени и усилий, которые имеют определенное значение, любая точка в равной степени удалена от любой другой точки, и это расстояние столь мало, что стремится к нулю. Теперь, поскольку мы не можем позволить себе подсоединиться к глобальной информационной системе до окончания миссии, точки находятся на разном расстоянии друг от друга, и некоторые довольно далеко.

Она вздрогнула.

— Это страшно. Я чувствую себя такой одинокой!

— Мне самому жутко.

Хелен долго сидела, уставившись в пространство, и наконец сказала:

— Ох, той ночью — это ведь было не так, да? Тебе ведь не понравилась жесткая игра в спальне?

— Ни капельки.

Она вздохнула.

— Я боялась, что ты так скажешь. Черт… Лайл, ты не представляешь, сколько времени я потратила на поиски другого Лайла. И мне всегда казалось, что в один прекрасный день ты просто передумал. Но если Лайл, любящий жестокие игры, встречается так редко, то каким же образом я умудрилась пробыть с ним столько времени?

Я пожал плечами.

— Мы это уже обсуждали. На самом деле существует нечто вроде закона сохранения, который держит людей относительно близко от той последовательности событий, которую они покинули, — большие прыжки встречаются довольно редко. Ты оказалась в какой-то цепи миров, где был тот Лайл. А теперь ты в другой цепи. Ни я, ни ты не знаем, сколько раз ты должна совершить скачок, чтобы вернуться в прежнюю цепь. Или же я пересекся с твоей цепью, понравится тебе это или нет, и один из Лайлов, с которым ты была совместима, переместился куда-то в другое место. Мы не можем знать — все настолько перетасовано, что ни у кого нет «дома» или исконной последовательности событий, а всего лишь более или менее знакомые места.

Сейчас, размышляя над этим, я нахожу объяснения всем странным совпадениям; даже последовательности, где существовал президент Линкольн, были ближе к последовательностям, тоже имевшим президента с таким именем, но это не означало, что он — один и тот же человек, совершавший те же самые поступки. Возможно, это имеет отношение к сохранению энергии или способу, к которому прибегает система, чтобы вы не заметили разницу между мирами, ведь проще заставить совпасть что-то по мелочам, чем глобальные события. Чтобы заставить людей не заметить, что в некоторых последовательностях событий Америка была королевством, управляемым наследниками Вашингтона, в других — народной республикой, приходится в абсолютно разных мирах насаждать пепси и коку. Это часть программы — жизнь по большей части состоит из мелочей, и если мелочи совпадают, вы не обязательно заметите разницу в серьезных вещах.

Хелен вдруг подскочила, как будто кровать ударила ее электрическим током:

— О Господи!..

— Что?

— О Господи. О Господи. Может, пять раз до того, как тебе начало нравиться, то есть как я встретила такого Лайла, которому нравилось.., вдруг ты начинаешь сопротивляться и орать, будто бы никогда прежде этим не занимался. Я в лучшей форме, чем ты, Лайл, и надеюсь, ты не будешь против, если я скажу, что я дерусь лучше, чем любая версия тебя, с которыми мне приходилось сталкиваться, и.., я думала, они играли! Блин, эти бедные ребята, наверное, хотели бы знать, что на меня нашло, и небось пугались до потери сознания. Там был один… Что я сделала с этими несчастными? — Слезы струились по ее лицу.

— Ты никогда бы не сделала этого, если бы знала, — заметил я — бесполезное возражение, но другого я не придумал. Она только сильнее расплакалась, и я, вытянувшись на кровати рядом, неловко обнял ее за плечи. Теперь, касаясь ее и не содрогаясь от страха, я мог почувствовать, что у нее на спине и плечах больше мышц, чем у моей Хелен.

Она по-другому прижималась ко мне, не совсем так, как та, к которой я привык; я утешал ее, но она не по-настоящему горевала у меня на плече.

Сильнее, чем раньше, я ощутил тоску по столь милой сердцу Хелен. В то же время я был вынужден признать, что у этой намного больше шансов преуспеть в жестоком и полном опасностей мире, где мы оказались.