Скоро у вас должна родиться дочь Вера, не знаю, что именно с ней было, но точно известно, что почти всю свою жизнь до прихода расстрелявших её гитлеровцев она провела в психиатрических лечебницах. Вот поэтому я так отреагировала вчера на предложение Машеньки. Надеюсь, что ты со мной согласишься, что лучше воздержаться от зачатия, чем обрекать родное дитя на такую судьбу… А как это объяснить Машеньке пока не знаю, но мы что-нибудь придумаем. Из всех Эссенов выжили и пытались устроиться в новых условиях только дети одного из братьев твоего отца. Но, не смотря на их искреннее принятие нового строя, в результате новая власть с ними тоже расправилась. Таким образом, если и остались к моему времени потомки мужской линии фон Эссенов, то только по линии твоего дяди. Вот наверно всё, что я могу на эту тему сказать. Ну, как, Николай! Согласен мне помочь не допустить этого кошмара здесь?!

— Глупый вопрос, вот только как это сделать? И в моих ли это силах? — голос не очень слушается и придушенно сипит…

— Если меня закинуло в твое тело, значит, такая возможность есть и всё в наших возможностях. А что и как делать, надо нам обоим думать… Ты насколько здесь, в смысле, когда домой поедешь?

— На трое суток старпома отпустил, сейчас пока навигацию не открыли тихо, только плановые работы по зимнему ремонту и обслуживанию корабля перед навигацией.

— Хорошо, есть время подумать, как нам с Машенькой помириться. Кстати, Коля, а как ты меня слышишь?

— Ну… Голос такой гулким шёпотом за правым ухом, вначале невнятно было, но чем дальше, тем понятнее.

— А попробуй не говорить со мной вслух, я ведь часть твоих мыслей слышу, а то, нам ещё не хватало разговоров, что капитан с ума сошёл, и сам с собой разговаривает… Просто пытайся проговаривать про себя не открывая рта.

— Может и сошёл, — но это уже про себя.

— Замечательно, я слышу, немного глухо, но довольно отчётливо. Николай! А может, стоит тебе выпить хорошенько, такая встряска, а так будет полегче. Это я тебе, как работник скорой помощи говорю.

— Это мне в одиночестве, как горькому пьянчуге предлагаете напиться?!

— Ну, зачем, к друзьям сходить или в ресторане посидеть, мы же на Руси, там компания выпить обязательно подвернется, и выпить от души. Были бы средства…

— Средства есть, а, пожалуй, я прислушаюсь к вам. Действительно без водки такое переварить не просто…

Оставив распоряжения вахте, мы сошли на берег и по заснеженным улицам двинулись куда-то в сторону торчащего купола собора святого Николая. В гулкой стылой пустоте собора Николай истово помолился, я затихла в уголке и не вякала, хватит с дядьки на сегодня, не стоит сейчас влезать, верят здесь искренне и истово. Перед уходом поставили свечи отцу и Оленьке, в памяти мелькнул маленький гробик и с зеленоватым отливом вся в чёрном Машенька, я сообразила, что это умершая сразу после рождения старшая дочь. Потом в ресторанной зале гостиницы, где квартировал его высокоблагородие, нам накрыли сытный обед с графинчиком граммов на триста водочки. Пока Николай неспешно насыщался, я потихоньку попыталась отгородиться, и стала думать, а как нам правда изменить историю?! Я так была сосредоточена на установлении контакта с носителем, что остальное казалось мелочью, а теперь во всю свою обширность встал извечный вопрос "ЧТО ДЕЛАТЬ?", слава Богу, что к нему не добавился пока "КТО ВИНОВАТ?", но добавится, если мы не справимся и виновата, по крайней мере, перед собой буду я сама…

Даже не заметила, как за нашим столиком образовался колобковатый живчик в потрёпанном инженерском сюртуке, который тоже жил здесь, так как должен контролировать какой-то подряд на кронштадтском заводе. Скоро разговор скользнул в традиционное "о дамах", после нашего признания, что кажется мы мерзавцы, ведь обидели любимую жену, и посему надо за женщин выпить, логика как несокрушимая, так и непонятная, но после двух решительных рюмок паровозиком, живчик пробормотал "Вот оно всегда так…" и погрузился в себя, только безропотно опрокидывал вместе с нами очередную рюмку под хрусткую квашенную капусту с клюквой и ещё теплые мясные расстегаи.

У Николая проскальзывали невнятные образы детей, грустного лица жены, какие-то виды с пальмами, закатов над гладью моря, жутковатое буйство урагана с летящими в лицо сорванными солеными гребнями волн, и это мелькание становилось всё сумбурнее и сумбурнее. Скоро настал миг, когда вилка не смогла попасть в миску с капустой, а рядом возникла помятая рыхлая мадамка неизвестного возраста с готовностью услужить в потасканных глазах. Вот уж это нам ни к чему, у нас Машенька, поэтому перехватила управление, это оказалось удивительно легко. И мы решительно двинулись к себе в номер оставив колобка как законную добычу даме. На остатках сознания Николая мелькнуло, что надо бы помочь собутыльнику и спасти от хищницы, но я не страдаю мужской солидарностью, и повела нас в номер.

По дороге меня занимал любопытный вопрос, если Николай себя оглушил водкой до того, что сейчас наверняка без помощи не удержал бы вертикального положения, то почему я перехватив управление совершенно не чувствую алкогольного одурманивания и тело хорошо слушается, хотя алкоголь ведь не только на мозг действует или только на мозг? Вот такая загадка, а заодно любопытный опыт, то есть со мной Николай может спокойно напиваться и ему ничего особенно не грозит, так как тело останется под моим присмотром… Как там у Александра нашего Сергеевича…"…О сколько нам открытий чудных…"

*- Когда анестезиологи будят полубеспамятного пациента, то любые попытки выканья до извилин не добираются, то есть императивы и формулировки должны быть максимально простыми и понятными, поэтому только на ТЫ, хотя формально смахивает на панибратство. То же и из практики скорой помощи или военно-полевой медицины, с ран-больными в шоковых состояниях разводить уставную субординацию глупо и даже вредно. А в данном случае, ещё и момент попытки сразу установить близкий родственный уровень общения.