Плоские нечеткие тени шевелящейся листвы не были беспорядочны. Они ложились правильными узорами. Треугольники, цветные квадраты, построения геометрических теорем, бледные коды сигналов Контакта, так хорошо знакомые Беглаю, но в каком-то новом незнакомом сочетании. Дерево? Язык дерева?

– Это уж слишком!
– громко закричал рассерженный профессор и бросился вдогонку за шутником, своим гостем.
– Где?

Слетев по лестнице в гостиную, Беглай первым делом увидел Ковалева, сидевшего между женой и тещей Ираидой Антоновной.

– Что это значит?
– крикнул он, наступая от лестницы.

– Рыба. Карп!
– ответил Ковалев и ткнул пальцем в тарелку.
– Меня пригласили.

– С майонезом, - сказала теща.

– Лапусь, умоляю, - сказала жена.
– Суп стынет!

– Дурацкие шутки!
– выкрикнул профессор.

– Извините, - сказал Ковалев, обращаясь к дамам. Он встал и с легким хлопком исчез в воздухе.

– Глупо!
– сказал профессор.

– Зато традиционно!!!
– грохнул в ответ бас, совсем не похожий на голос материального Ковалева, и трещина молнией пролетела по штукатурке стены. Дамы окаменели.

Беглай подбежал к стене и пригляделся. Чередование поперечин на дымящейся трещине строго повторяло линии Лаймана в спектре водорода.

– Нет, нет, это бесполезно. Ковалев, - сказал Беглай.
– Все это не имеет значения. Потому что есть сострадание и любопытство. Это известно, Ковалев. Я понял. Сострадание и любопытство. Мы будем кричать, плакать, шуметь, пока не достучимся до самых дальних звезд, пока не охрипнем. И пусть они узнают про нас, слабых и любопытных. Мы встретимся, обязательно встретимся.

Он провел ладонью по стене, и вслед за его движением рисунок трещины исчез, сросся, словно порез на коже.

– Ну вот!
– сказал профессор и обернулся.
– Мы будем сегодня обедать или нет?

– Рыбу или суп?
– робко спросила теща.

Профессор немного подумал, улыбнулся и ответил:

– Рыбу, дорогая Ираида Антоновна, конечно, рыбу.