— Я сейчас тебе сказал о любви и предложение сделал! Скажешь да, потом будет и постель!

Станислава дернулась от жгучего желания снова отвесить ему пощечину, вспыхнула:

— Экстраординарная самоуверенность! Да откуда ты знаешь, что у меня нет никого? Может, я уже чья-то счастливая невеста.

— Справки навел, — рявкнул Вячеслав.

— У Пятигорского, что ли? — зло усмехнулась Стася. — Игорь для меня в первую очередь работодатель и уже во вторую — родственник. Да и то не по крови! А печется обо мне, кстати, по собственной инициативе! Думаешь, я откровенничаю с ним?

— Я думаю, ты ни с кем не откровенничаешь, — съязвил мужчина. — Если только с собственным дневником. Что плохо — он тебе не муж, не подруга, не родители, а просто кусок бумаги.

— Да кто ты такой, чтоб судить меня? — Станислава напряженно вытянулась перед ним. Но Ледянов неожиданно атаковал с другой стороны:

— И кто он? Этот твой молодой человек, жених? — Стальной взгляд требовал немедленного ответа.

«Кирилл Черепанов», — хотела выпалить она, но он опередил своим бесстрастным и от того еще более угрожающим:

— Я с ним встречусь, поговорю по-мужски. Поверь, рядом с тобой останется достойный.

— И это будешь ты? — с истерическим смешком уточнила Станислава.

— Не исключено, — отрубил Вячеслав.

«Жаль, что совсем перестала общаться с Кириллом, — запоздало пожалела Стася. — Он бы смог отстоять меня перед Ледяновым. Вот ведь — меж двух огней. Один восхитился тем, что я ни с кем не была, на руках готов был носить, но не был любим. А другой унизил, посмеялся и до сих пор из сердца не выдворен!»

Эти мысли и царапавшая душу обида породили у Станиславы желание сделать Ледянову еще больнее. Безучастное, каменное лицо мужчины вывело из себя. Она и не подозревала, какая кислота ревности разъедает Вячеслава изнутри, каких огромных усилий стоит ему не схватить девушку за плечи и не вытрясти у нее имя соперника, чтобы потом с удовольствием почесать о того кулаки.

— Это точка. Пойми наконец. — Стася пристально посмотрела в глаза Ледянова, сейчас страшные, почти черные, пустые. — Оставь меня в покое, я больше не желаю тебя видеть.

— Нет.

— Я больше не интересна тебе, поверь. Сокровища-то больше нет, — издевательски улыбнулась девушка. — Если ты думаешь, что я так и осталась дурой, то ошибаешься. Я вняла твоему совету и стала жить в реальном мире. Сначала был один мужчина, потом другой… Ну а после пятого я уже перестала их считать. Ты мне не нужен больше, любовь ушла. Мне и без тебя хорошо. Замужество? Замуж не собираюсь выходить. Зачем? Мне нравится свобода и разнообразие.

Лицо Вячеслава исказилось, а Стасе показалось, что он сейчас ударит ее. Или схватит. Девушка инстинктивно отступила и словно бы очнулась, марево гнева рассеялось.

«Что мы творим? Еще и посреди торгового центра… Что я вообще ему наговорила?» — устало подумала Осеева. Отведя взгляд от Ледянова, в глазах которого тлели бешенство и боль, Станислава развернулась, собираясь уйти. Тело еле слушалось, пропали и эмоции, и силы.

— Мне все равно, — глухо проговорил мужчина, удержав ее за руку. — Я люблю тебя. И мне все равно.

Стася опустила голову, не взглянула на него.

— Когда любят, то выполняют желание любимого. Мое желание, чтобы ты отпустил меня. И исчез из моей жизни. — Секунду помолчала, потом едва слышно закончила:

— Навсегда. Я так хочу.

Она не ожидала, что он воспримет, послушается. Но спустя долгое мгновение Ледянов медленно разжал свои пальцы, выпуская ее руку, твердым чужим голосом произнес:

— Хорошо.

Удивленная, Станислава вскинула на него взгляд, но Вячеслав уже отвернулся. Через минуту она совсем потеряла его высокую фигуру в светло-коричневой кожаной куртке в толпе снующих и суетящихся покупателей.

Почувствовав на щеке что-то мокрое, девушка коснулась ее. Слеза? Еще одна? Неловко стерев их тыльной стороной ладони, Стася наклонила голову и побрела, сама не понимая куда.

***

Ночь — мистическое, необычное время. Время тайн и неизведанного. Она — идеальный маскирующий покров для сатанистов, ведьм, воров и убийц, для страшных грешников и отчаянных негодяев.

А еще ночь — это время отдыха и иногда момент неудобного тет-а-тет с тем, кто ты на самом деле есть.

По улице, пьяно спотыкаясь, шатаясь, брел мужчина. Сутулость, съехавшая куда-то набок куртка не могли скрыть его атлетического сложения и высокого роста. Фонарное освещение золотило всклокоченные пряди рыжевато-русых волос, посверкивало в стекле зажатой в его руке бутылки спиртного. Мужчина что-то бурчал себе под нос, потом, остановившись, с разухабистой веселостью прокричал компании молодых людей, собравшейся на углу: