Шрифт:
– Растения пустыни, - с уважением сказал Муравьёв.
– Вот это - злак селин, которым кормятся зайцы, а это - листочки песчаной акации, под которой ночуют тушканчики, а это - ветка астрагала...
– Где же вы всё это нашли?!
– удивилась мама.
– В лесу, - ответил Муравьёв.
– Сейчас мы его увидим. Минуточку!
– И он сказал Бахраму: - Чуть-чуть левее.
Бахрам повернул налево. Отец взглянул на часы и не стал возражать. А я подумал: "Какой лес в пустыне? Всякий знает, что здесь нет никакого леса..."
Машина взобралась на бархан и остановилась. Мы выпрыгнули на песок.
6
И увидели саксауловую рощу. Из песка поднимались и переплетались друг с другом корявые сучья серого цвета. Издали они казались белыми.
Длинные витые тени падали на песок. Это был странный лес: без листьев, без настоящей тени. Я потрогал ветку саксаула. Она была твёрдой, как кость.
Зимой мы топили печку саксауловыми дровами. Но я ещё никогда не видел, как саксаул растёт в песках.
Песок в саксауловой роще был твёрдым и не осыпался под ногами.
Корни удерживали его прочно. Внизу, возле одного куста, трепетал прозрачный, как бы слюдяной, в узорах, чехол, застрявший между корнями.
– Змея проползла и сбросила старую кожу, - сказал Муравьёв.
Я думал, что мы и змею тут же увидим, но никаких змей вокруг не было.
Это меня очень огорчило.
Муравьёв и отец говорили о хлопке.
– Песок наступает на поля, - жаловался Муравьёв, - заносит хлопчатник.
Ветер усиливался, и верхушки барханов курились, песок маленькими облачками перелетал в воздухе. Но в саксауловом лесу песок был неподвижен, и ветер не мог его сдвинуть с места.
Вдали показался караван верблюдов, нагруженных тюками с хлопком.
Впереди ехал проводник на ослике, а рядом с ним красноармеец на лошади.
Они о чём-то между собой говорили.
Караван прошёл далеко от нас и скрылся за барханами. И показалось, что пустыня опустела.
7
Солнце приближалось к зениту. Серая пыль клубилась под колёсами. Фургон шёл, ныряя между барханами.
От жары все приумолкли. Муравьёв, откинув край парусинового тента, смотрел в пески.
А я всё думал о порохе, о саксауловых рощах, которые защищают хлопковые поля, о Байраме...
И вдруг мы услышали звуки флейты. Они лились откуда-то из-за бархана. Первой откликнулась мама. Она широко открыла глаза, посмотрела на нас с удивлением и сказала:
– Музыка! Вы слышите? Или мне это снится?
Бахрам выключил мотор, и машина остановилась в нерешительности. В самом деле, это была флейта. Но откуда и почему здесь музыка?
Мы вышли из машины и поднялись на гребень песчаного холма. И сразу увидели флейтиста. Он стоял внизу, под другим барханом. В белом чесучовом костюме, в круглой соломенной шляпе с чёрной лентой, с цветочком в петлице.
Флейтист играл, закрыв глаза. Чёрная флейта переливалась на солнце серебряными клавишами. Тень от бархана укрывала его полупрозрачной пеленой.
Мелодия, которую он играл, была грустная и протяжная.
Мы не сводили с него глаз. Когда он перестал играть, мама захлопала в ладоши. Флейтист открыл глаза, увидел нас, нисколько не удивился и раскланялся.
– Ария Орфея, - сказал он.
– Из оперы Глюка.
Мы познакомились. Музыканта звали Герасим Утин. Он попросил, чтобы его называли просто Гера.
– Что вы тут делаете один в пустыне?
– спросил отец.
Гера положил флейту в футляр. Он чувствовал себя в пустыне, как на сцене.
– Вы спрашиваете, что я тут делаю?
– сказал он.
– В настоящее время я репетирую свой номер, потому что имею обыкновение репетировать с десяти до одиннадцати, что бы ни случилось. Который теперь час?
– Одиннадцать, - сказал отец, взглянув на часы.
– Репетиция окончена, - сказал Гера.
– Видите ли, я отстал от своей труппы и добираюсь до Байрама попутными машинами. А вы куда едете?
– Мы едем на новоселье!
– ответил я.
8
Мне очень хотелось, чтобы Гера поехал с нами. Я даже забыл на время про порох, слушая его музыку.
– Это ваша машина?
– спросил Гера, когда мы сошли с бархана и приблизились к нашему иноходцу 17 - 28.
Он оглядел машину, поморщился и сказал:
– Ну что ж, если нет другого транспорта, я согласен ехать с вами.
Голос у него был тонкий, но приятный.
Мне всё в нём казалось удивительным. Он сдул невидимую пылинку с отворота своего костюма.