— Я не могу, — прошептал Виатор.

— Забудь это слово, — слабо проговорил алхимик, — тебе пора привыкнуть к смерти. И первый, кто должен умереть — это мальчишка внутри тебя. Моя миссия здесь закончена. Теперь и ты выполняй свой долг, — старик пытался держаться прямо и горделиво, но было видно, как добрая часть сил покинула его ветхое тело. Но никогда ранее он не выглядел таким статным и большим, как сейчас, — если тебе станет легче — ритуальная магия отнимает много сил. Общаться с ними без боли практически невозможно. Так что избавь старика от страданий, именем двенадцати.

Тори поднял глаза на присутствующих. Он будто искал в них ответа, разрешения проблемы. Будто надеялся увидеть в них спасение своей души. Аббе поднялся со стула, осторожно хлопнул Виатора по плечу и вышел из комнаты. Переведя взгляд на Спек, Тори увидел, что её глаза наполнены слезами. Были ли это слёзы страха, сочувствия или всего вместе… Тори не знал. Он поднялся, подошёл к девушке, приобнял её за плечи и медленно вывел из комнаты. Затем вернулся обратно, прикрыв за собой дверь. Карагус поднялся на ноги, стараясь держаться максимально прямо. Он смотрел в глаза Виатору, но уже совершенно другим взглядом. Этот взгляд покинула старческая легкомысленность, многолетняя усталость, измождённость болезнью. Его покинули все мирские нотки приземлённых эмоций, свойственных каждому живущему в мире. Сейчас на Виатора смотрел человек без возраста, без родины, без имени и каких-либо привязанностей. Это был взгляд человека, стоящего на пороге смерти и принимающего её. Не как воин принимает меч, пронзивший его, в последний момент перед встречей с бесконечностью. Не как сомнабула, испускающая последний вздох в лихорадочных мучениях. Но как равный самой смерти, как безликая сущность, воплощение непобедимого сознания, глядящего в самую суть вещей. И в тот момент, когда кинжал Виатора коснулся шеи алхимика, Тори на мгновение показалось, что он видит отражение себя в этих глазах. И его взгляд выглядит точно так же.

***

Некоторое время они шли молча. Ноги проваливались в снег, но это уже было настолько привычным, что ступи они на твёрдую землю, почудилось бы, что шаги даются слишком легко. Спек брела впереди, глядя себе под ноги, и в какой-то момент Аббе негромко произнёс, чтобы только Тори мог его слышать:

— Я не просто так попросил её пойти с нами.

— Попросил? Я думал, она сама, — бесцветным голосом ответил Виатор.

— Не совсем. Я не доверял старику. Хотел, чтобы кто-то ещё был рядом. Сам я не мог оставить тебя в этом ритуале. Но если бы с нами что-то произошло, — советник кивнул на кинжал, висевший у девушки на поясе прямо поверх плаща.

— Тоже мне, нашёл защитника, — всё также безэмоционально усмехнулся Тори.

— Хочется тебе этого или нет, но она единственная, кто у нас есть.

— А как же твоя сестра?

— Я многого не рассказал Рарэ. Я не могу омрачить её сознание всей этой смертью. Не сразу. И ни за что не позволил бы себе подвергать её опасности, лучше уж сам шагнул бы в объятия забирающей души.

— А её, — Тори кивнул в сторону Спек, — стало быть, не жаль? — в его словах послышалась мрачная ирония.

— Мы не говорим о жалости, Тори. Тебе ли не знать. Если мы будем думать о справедливом возмездии и жалостливых чувствах, мы никогда не дойдём до конца. Нами правит долг и возможности. И уж поверь, в ней гораздо больше силы, чем тебе видится на первый взгляд. Я видел это в её глазах. Она воин.

— Всё равно она уйдёт, как только мы выберемся отсюда. Зря я вообще всё ей рассказал…

— А ты не думай об этом. Цени тех, кто рядом с тобой сейчас. Кто готов держать кинжал за спиной, когда твой находится в ножнах. А где закончится дорога каждого из нас — не знает никто. Это зависит только от нас.

Оставшуюся дорогу они шли в тишине. Но на подходе к городу на душе путников внезапно полегчало, и у них завязалась лёгкая беседа. Спек даже начала улыбаться, что не могло не радовать Виатора. Омрачить чужую жизнь созерцанием смерти — тот ещё груз на душу. Да и вообще он всё чаще задумывался о том, что Спек не место в этой истории. Она мечтатель, и жизнь её не должна встревать в пыльную колею неизбежности и отчаяния. Но, как верно заметил Аббе, она была здесь, и Тори будто бы начал чуть больше доверять ей после всего произошедшего.

В какой-то момент девушка наклонилась, скатала в руках снежок и бросила его в Виатора, который пошатнулся от неожиданности. Ответ не заставил себя долго ждать, и вот все трое уже ввязались в настоящую битву, продолжавшуюся добрые десятки метров, пока Спек вдруг не замерла, подняв глаза к небу. Чистое белёсое полотно пронизывала угольно-чёрная извивающаяся полоса дыма.

Аббе бежал по дороге, едва ли не путаясь в собственном плаще. Тори и Спек едва поспевали за ним, и каждого из них уже заполнило чувство страха и дурного предчувствия. К великому сожалению, оно оправдалось, и как только обезумевший Аббе завернул за угол покосившегося домишки, Тори пришлось сделать молниеносный рывок вперёд, чтобы повалить друга на землю. «Два Топора» были охвачены огнём до самой крыши.

— Нет! — прокричал Аббе, срывая голос, — отпусти! — он попытался скинуть Виатора с себя, но высокий рост в этот раз сыграл в пользу Тори.

— Прости, — Тори стиснул зубы и сильнее прижал советника к обледеневшей земле, навалившись на него всем телом. К ним почти сразу бросилась хинэ Гера в обгоревшем платье.

— Где она?! — проревел Аббе, всё ещё борясь с Виатором, не дававшим ему подняться и рвануться в горящее здание на поиски сестры.

— Они были в прачечной… Захлёбываясь слезами пролепетала трактирщица, — наверху…