Шрифт:
– Это явно он. Художник. Но почему он в библиотеке?
– Кто знает? Персонажи могут спать, где захотят.
«Возле левой руки Харона стопка непрочитанных Сообщений, в правой руке, окрашенной химикалиями, он держит Этюдник.
– Мы можем прочесть сообщения?
– Нет. Может только он сам. Мы узнаем, от кого они, но это нам, естественно, не поможет.
– А этюдник?
– Попробуй. Он не ввел бы его в описание своего персонажа, если бы тут не было какого-то смысла.
«Смотрю Этюдник.
«Ты видишь маленькую записную книжку в пергаментной обложке, полную крохотных набросков. Оставь ему Сообщение, где будет указано, какое искусство тебе нравится.
– Черт!
Клэр замирает, держа пальцы на клавишах.
– Однако ты права. Если он ее прячет, значит, там должно быть что-то необычное. Возможно, крохотные наброски – его образцы.
– Существует какой-то способ узнать, что в этой книжке?
– Наверное, нашелся бы, будь ты программистом. И то вряд ли. Некоторые вещи могут контролировать только их создатели.
– Как еще выяснить, где бывает Харон? Где он держит свои создания?
– Никак. Это место обширное. Каждый новый персонаж добавляет к основному плану свои комнаты. Некоторые из комнат даже без дверей. Найти можно, только отстукивая команду «Иду в…». Для этого нужно знать, куда хочешь проникнуть.
Клэр задумывается и отстукивает:
«Иду в Мастерскую Харона.
«Неправильная команда.
«Иду в Мастерскую Художника.
«Неправильная команда.
– Да… – Клэр задумывается. – Куда еще?
– Он говорит, его пальцы окрашены химикалиями, – произносит Кристиан. – Может, это связано с фотографией?
– Конечно. Харону не нужна мастерская в обычном смысле слова.
Клэр отстукивает:
«Иду в Темную Комнату.
Через несколько секунд компьютер отвечает:
«Ты в полной темноте. Ничего не видишь в северной, южной, восточной или западной сторонах.
– Ха!
«Иду на север.
«Ты натыкаешься на стол. Вытягиваешь руку, и пальцы погружаются в гниющие остатки женского трупа. Кисть руки ощущает тепло. Это теплота гниющего компоста.
«Иду на восток.
«Ты спотыкаешься о стопку книг, сброшенную одежду и валяющиеся кости. Вскинув руку, ощущаешь что-то мягкое, влажное. Это чаша фруктов, медленно бродящих в собственном соку.
– Попробуй составить список книг, – советует Кристиан.
«Составляю список книг.
Анатомия меланхолии / Роберт Бертон
Пленники / Микеланджело
Анатом / Габриель фон Макс
Снятие с креста / Рембрандт
Цветы зла / Бодлер
О строении человеческого тела / Везалий
«Смотрю Цветы зла.
«Ты не можешь ничего смотреть. Здесь темно.
– Проклятие!
– Попробуй найти выключатель или зажечь спичку.
«Включаю свет.
«В жутком сиянии усиливающегося красного света ты видишь маленькую книгу в кожаном переплете. Кожа очень мягкая. Когда перевернешь книгу, видишь причину этого. В центре крышки переплета пупок молодой женщины. Кожа высушена так искусно, что можно разглядеть окружающие его светлые волоски. В самом низу густая линия светлых волос, указывающих, где некогда начинался лобок.
Пупок и окружающие его волоски напоминают цветок. Других указаний заглавия книги нет.
«Раскрываю книгу.
«Ты не можешь ее раскрыть. Там маленький замок в форме змеи, глотающей собственный хвост.
«Отпираю замок.
«Для этого нужно иметь ключ.
– Черт возьми! – взрывается Клэр, потом добавляет: – Ничего, кажется, я знаю, что в этой книге.
– Что же?
– В больнице я хотела поменяться книгами с одним человеком. Знаешь, что он ответил? Он читает книги только с картинками.
– Не понимаю, – произносит Кристиан, качая головой.
– У тебя есть экземпляр «Цветов зла»?
Кристиан снимает книгу с полки, дает ей, и Клэр листает страницы, пока не находит нужную.
– Помнишь это стихотворение?
– Разумеется. «Мученица»: «Среди шелков, парчи, флаконов, безделушек…»
Клэр берет книгу и читает с листа:
Среди шелков, парчи, флаконов, безделушек,Картин, и статуй, и гравюр,Дразнящих чувственность диванов и подушекИ на полу простертых шкур,В нагретой комнате, где воздух, как в теплице,Где он опасен, прян и глух,И где отжившие, в хрустальной их гробнице,Букеты испускают дух,Безглавый женский труп струит на одеялоБагровую живую кровь,И белая постель ее уже впитала,Как воду – жаждущая новь.Подобна призрачной, во тьме возникшей тени.(Как бледны кажутся слова!)Под грузом черных кос и праздных украшенийОтрубленная головаНа столике лежит, как лютик небывалый,И, в пустоту вперяя взгляд,Как сумерки зимой, белесы, тусклы, вялы,Глаза бессмысленно глядят.На белой простыне, приманчиво и смелоСвою раскинув наготу,Все обольщения выказывает тело,Всю роковую красоту.Подвязка на ноге глазком из аметиста,Как бы дивясь глядит на мир,И розовый чулок с каймою золотистойОстался, точно сувенир. [20]20
Перевод В. Левика.