– Я не знаю, - пробормотала, проведя рукой по лбу - ладонь осталась чуть влажной, - не думаю что... Пожалуйста, не говори ему, что со мной встречался, ладно? Если я всё-таки...

– Не волнуйся, я понимаю, - Крайт коснулся её локтя сочувственным, ничего незначащим жестом.
– Самому пришлось долго привыкать. Но он тебя часто вспоминает, спрашивает.

– А ты?

– А что я?
– Карт пожал плечами.
– Рассказываю, когда есть чего.

– Откуда... Про меня же в газетах не пишут!
– Тиль снова зачем-то платок достала, сжала в кулаке. Жёсткое кружево легонько кольнуло ладонь - не слишком приятное ощущение, но лучше на нём сосредоточиться. Что угодно лучше, чем прилюдные сцены, да ещё и на поминках. Одного появления Крайта довольно, чтобы языки молоть начали.
– Ты следил за мной? Не знал, что я замужем, но в курсе уровня допуска?

– А где твой супруг?
– эдаким светски-незаинтересованным тоном осведомился Карт.
– Я не против с ним познакомиться.

– Он не смог прийти, - машинально ответила Тиль, - дела.

– Жаль. Значит, как-нибудь в следующий раз, - Крайт поставил пустой бокал рядом с тильиным, полным, тихонько звякнув краешками фужеров, будто чокнулся.
– Я на самом деле рад тебя видеть. И ещё больше рад, что обещание сбылось.

– Какое ещё обещание?

– Тётки Грега. «Нашу Тильду Небо обязательно осветит золотым сиянием, - прошепелявил Крайт, скривившись так, будто у него все зубы разом заныли.
– Она станет умницей и настоящей красавицей, найдёт себе мужа хорошего, заживёт так, что все от зависти передохнут!»

– Кажется, она это сказала, когда кузина Баст сравнила меня с больной лошадью?

Тиль прикрыла лицо рукой с зажатым в ней платком, сделала вид, будто слёзы промокает. Конечно, это станет только лишним поводом для слухов, но лучше уж плакать при встрече с несостоявшимся мужем, чем хихикать, да сразу после похорон опекуна.

– Баст всегда была дурой, - Крайт перехватил её руку, легко прикоснулся губами - только вежливый жест, не более - и тут же отпустил.
– А с возрастом стала ещё и корову напоминать. И я очень рад, что у вас всё хорошо, госпожа Арьере. Передавайте наилучшие пожелания супругу. Прошу прощения, но вынужден заранее проститься, нас уже зовут.

Тиль в ответ лишь кивнула, отворачиваясь, потому что двери дядиного кабинета действительно открылись - медленно, торжественно, даже помпезно. И на пороге, не менее торжественно и помпезно, появился нотариус, семейный адвокат и незнакомый человек, обряженный в ярко-алую мантию танатолога[1].

– Госпожа Арьере, господин Крайт, прошу проследовать за нами, - едва не лопаясь от собственной значимости, провозгласил нотариус.
– Остальные заинтересованные уже ожидают в кабинете.

Гости, увлечённо истреблявшие винные запасы и воздушные кексы, которыми так славилась повариха покойного Крайта, перестали деликатничать и откровенно уставились на наследников.

В том, что вечерние газеты столицы не ограничатся скромной заметкой о похоронах, а тщательно обсосут новую сплетню, сомневаться не приходилось. И очевидцы, конечно же, не желали упустить даже самые незначительные подробности.

***

Дядин кабинет Тиль любила больше других комнат, которых в старом особняке было немало. Но именно в этой жило что-то особенное. Кроме дядюшки, понятно. Во вполне прямом, а вовсе не переносном значении этого выражения, духом старого Берри здесь были пропитаны даже тяжёлые портьеры на окнах. Кабинет пах сигарным табаком и ванилью - старик очень уважал сорт, благоухающий как свежевыпеченные булочки, - гвоздичной водой, старыми бумагами и чуть-чуть пылью, тоже бумажной, архивной. Потому что именно здесь, а не в библиотеке Крайт хранил особе ценные экспонаты своей коллекции - инкунабулы[2], к которым всем в доме было запрещено прикасаться под страхом немедленной и мучительной смерти.

Но кроме дядиного духа здесь обитало и ещё что-то, точнее кто-то, а жило их тут двое. Первый был вполне материален - портрет дядюшкиной супруги, почившей много-много лет назад. То ли художник оказался на редкость талантливым, то ли госпожа Крайт на самом деле, как поговаривали в деревне, не чуралась ведьмовства, но картина вышла неординарной. Женщина следила за теми, кто в кабинет входил - в какой угол ни отойди, она всё равно смотрела прямо на тебя и взгляд этот добротой не отличался.

А вот второй обитатель комнаты одной ногой явно в эфире жил. Он никак не проявлял себя, не стучал, не завывал, книжками не швырялся, а просто был, чувствовался. Тиль казалось, что он похож на эдакую помесь старичка-лесовичка с бурундуком: толстенький, мохнатый и вредный любитель полистать книги, когда все спят.

Эти трое - запах, портрет и неведомая сущность - остались в кабинете и после того, как дядя сюда перестал заходить. Отчего здесь прочно поселилась жуть, будто в склепе. И сейчас, несмотря на раздвинутые шторы, на солнце, щедро заливающее медовый паркет, казалось, в комнате темно, сыро. Не только Тильда чувствовала себя неуютно - управляющий, его жена экономка, повариха и дядин камердинер, рядком сидящие на длинном диване, жались друг к другу, как старые воробьи.

А вот Карт неудобств, кажется, не испытывал. Вежливо отодвинув для Тиль стул, он отошёл к окну, оперся бедром о подоконник и принялся шкафы разглядывать, причём с таким интересом, будто впервые их видел.

– Ну-с, приступим, - одышливо провозгласил нотариус, не без труда пропихивая пухлый зад между ручек кресла.
– Для начала хочу сообщить всем собравшимся: данное завещание написано полтора года назад, то есть прежде, чем у господина Крайта начались проблемы с... эм!.. здоровьем.

– Прежде чем он начал терять рассудок и впал в детство, - брюзгливо перебил его адвокат.
– Называйте вещи своими именами, вы же юрист, а не благородная дама. Прошу прощения, госпожа Арьере.

– Ничего-ничего, моё происхождение благородным сложно назвать, - заверила Тиль, поёжившись.