– Здесь… я чувствую это.

Крит молча опустил ранец на землю. Достав оттуда триангулему, он протянул ее Пэру:

– Тогда вперед, и да помогут нам боги Лакки!

– Да помогут нам боги Лакки и… дадут сил. Я почему-то боюсь, что не все так просто, - проговорил Пэр, привязывая пластины триангулемы на обувь.

– Проверим, - бодро ответил Крит. – Мне всегда везет в глупых делах. Может, это самое глупое из них! Так что без опасений двинемся навстречу судьбе. Она рассудит нас… или накажет,- добавил он с легкой усмешкой.

– Ну, не все так уж мрачно, - выпрямляясь, пробормотал Пэр. – Нечего плакаться, если дело сделано! А мы его сделали, ну, может, самое главное сделали – оказались здесь. Остался пустяк - всего лишь отшагать чего-то там километров.

Тем временем совсем рассвело. Лучи раннего солнца, скользившие меж колонн-стволов, ясно указывали направление. Друзья поспешили, пока солнце не поднялось выше использовать этот естественный указатель. Пэр, коротко выдохнув, и, чуть помедля, сделал шаг. Триангулема, раскрывшись короткой третью, направила ногу по диагонали, остановив другую ровно на прямом угле. Пэр осторожно перенес вес тела на переднюю ногу и приставил к ней ту, что была на длинном стержне. Сделав так несколько шагов, он остановился.

– Это будет похлеще, чем батчстеп отплясывать, - хмыкнул Крит. – Не знаю, сколько ты так сможешь пройти, но это твой выбор! Я даже сменить тебя не смогу. Слишком разные у нас по длине шаги. 

– А ты иди рядом и сочувствуй, как будто сам корячишься на этих ходульках! – в тон ему ответил Пэр. – Хватит прохлаждаться. Поехали дальше. Следи только, чтобы я не сбился с азимута.

– Ладно, я прослежу, хотя лучше было бы иметь что-нибудь вроде компаса. 

– Спасибо, утешил. К чему эти сентенции. Ты же знаешь, там, где начинается Наваждение, никакой компас не работает. Даже нейтронно-лучевой репер. Все, я пошел…

По Лесу, в его огромном, пронизанном величественными колоннами древесных стволов, торжественном зале, медленно брели две маленькие фигуры. Час за часом, остающееся за плечами этих, то ли безумцев, то ли смельчаков пространство, накладывало на лицах следы надвигающегося бремени усталости. Время от времени они останавливались, трапезничали, или просто сидели на подвернувшейся удобной кочке, но путь их не становился от этого легче. Эти двое, словно призраки, двигались к только им одним известной цели, достижение которой с каждой минутой становилось все труднее. Пэр первым ощутил появившееся физическое давление на голову. Изнутри, в его груди поместилось нечто горячее, тяжелое, как нагретый на солнце, валун. 

От этого ощущения все стало наливаться непомерной тяжестью. Ноги, будто свинцовые, с трудом держали его ставшее чрезмерно тяжелым тело. Пэру было душно. Все, что его легкие могли вместить, не хватало даже на несколько секунд нормального самочувствия, и потому его дыхание и биение сердца ускорялись с пугающей скоростью. 

Изнемогая от навалившейся усталости и разлитой в голове безумной боли, Пэр иногда бросал взгляд на Крита. Его серое, будто покрытое рудной скарановой пылью лицо, казалось, потеряло свои очертания, превратившись в сглаженную маску старинных истуканов. Шатаясь, закусив губу и устремив взгляд только вперед, он шел, отдавая все силы сохранению направления движения. Пэр иногда чувствовал, как Крит слабыми толчками сдвигает его непослушное тело в нужную сторону. Пэр уже не понимал, зачем он это делает, но подчинялся и, через силу поднимая ногу, ставил ее на нужное место. 

Сколько времени прошло, Пэр не знал. Он не мог даже думать об этом, ибо любая мысль лишала его сил. Он шел, подчиняясь инстинкту и едва ощущаемым толчкам друга в бок или спину. Рев и свист неистового урагана, поселившегося в голове, не давали возможности ни думать, ни говорить. Пэр мог только отмерять взрывающимся пульсом, бьющимся в висках, меру своих шагов: «раз… два…», «раз…два…». Ему было все равно, сколько таких судорожных ударов вмещается в его «раз…два…», но это было единственным, что еще связывало Пэр с его сознанием. «Раз… два…», «раз… два…»… На каком-то этапе Пэр вдруг почувствовал еще что-то, потянувшее его вниз и от этого чуть было не упал. Он едва повернул голову и налитыми кровью глазами увидел лежащее позади тело Крита. 

Последним усилием Пэр смог развернуться на триангулеме. Но сам наклониться уже не смог. То, что запомнилось в миг падения, было ярко-красный полог, застлавший все вокруг. Рев и свист пропали, и внезапно наступившая тишина резко оборвала все звуки. После наступила тьма…

Из подземных ангаров непрерывным потоком текла река черно-панцирных десантных частей. Они вливались в огромное, пятисотметровое в поперечнике пространство, выстраиваясь по его периметру в строгом порядке. Помещение было настолько гигантским, что его потолок, вырубленный в крепчайшем арените едва отсвечивал в лучах мощных прожекторов. Марк, стоял в одной из колонн и с удивлением рассматривал эти циклопические размеры зала.

– Вот это храмина!
– шепнул стоявший сзади Хэд. – Да здесь поместится весь наш Аврелион!

– Бери больше! – авторитетно прогудел справа Боди. – Сюда можно понапихать с полдесятка таких поселений! 

– Может и так. Только у меня все это вызывает один вопрос, - кому понадобилось такое сооружение? 

– Какая разница, Трек, - откликнулся Хэд. – Нам-то не все ли равно, чьих это рук дело. Я думаю, мы эту громадину больше не увидим. 

– Да век бы ее не видать! – проворчал Боди. – С нами и так обошлись как с безмозглыми роботами-железками! Запихнули в эти хрен знает, какие коробки и гоняют, куда им вздумается!