Определить его милинер не мог. Оно было слишком неуловимо. Его присутствие он ощущал по тому состоянию, которое охватывало биосенсоры только во время неких, очень приятных для него воспоминаний. Потом это ощущение охватило большее чувственное пространство и Верховный Правитель, вопреки попыткам воздействия на него, все чаще погружался в состояние желанной ауры. Он вспомнил свое бюро, этот столик с множеством ящичков, изящной работы резных украшений. Магденборг никак не мог понять, отчего в его конструктиве при виде этого предмета возникает чувство приятного томления, непреодолимое желание сидеть и смотреть на плавные изгибы крышек и боковинок этой, в общем-то, неудобной и непрактичной вещи. 

Магденборг никогда не информировал медперсонал на плановых коррекционных процедурах об этом загадочном свойстве своей биосистемы. Он не хотел, чтобы оно попало в список паразитных флуктуаций, иногда проявляющихся в такой сложной материи, как живая плоть. По своему статусу он имел право на определенную квоту параметров, допущенных к процедуре обследования медперсоналом его конструктива. Больше всего это касалось личных блоков памяти, которые содержали сверхсекретную информацию государственной важности. В этот же реестр включались и личные мнения милинера о любом сверхгумане. 

Но это вновь приобретенное свойство было ему очень дорого. Скоро он просто не мог обходиться без него. Иногда, в редкие минуты отдыха, милинер Магденборг оставаясь наедине, погружался в базу комплементарных блоков данных. В безбрежном пространстве виртуальной информации его сознание, словно частица светового потока, пересекало невероятные расстояния в поисках чего-то такого, что могло бы дать ему возможность испытать вновь и вновь сладкое ощущение наслаждения от извлеченного из глубин накопленных знаний артефакта. 

Милинер Магденборг знал, что эти вещи прежде назывались «искусством». Сам термин был не очень ему понятен. Многое из того, что Магденборгу доставляло удовольствие, касалось слишком разнородных предметов. Среди них были плоские, небольшого размера изображения, были куски информации, имевших характер звуковых упорядоченных колебаний, потоки цифр, воплощавшихся в образы текстовых фрагментов, явно имевших начало и продолжение. Но чаще всего, эти потоки информации, которые он перегонял через хост-серверы, вылавливали из всего гигантского массива доступных знаний лишь куцые обрывки цифровых кластеров, указывающих на когда-то существовавшую, но старательно уничтоженную информацию. Используя все эвристические программы восстановления утерянных данных, милинер Магденборг никогда не мог достичь хоть мало-мальски удовлетворительного результата. Все его усилия заканчивались кодом бесконечного реверса.

Некоторое время назад, до предыдущей реинкарнации, его заинтриговал случайно обнаруженный термин «культура». У него не было никакой информации по определению значения этого слова. Сколько бы милинер Магденборг ни рылся в неисчислимых базах данных, ничего, ассоциированного с термином «культура» он не находил. Магденборг, словно запрограммированный робот, использовал все свои немалые возможности, чтобы узнать значение столь загадочного термина. В своих поисках он даже предпринял несколько проникновений в базы архивных данных нескольких поселений. Он знал, что в них иногда можно обнаружить нечто совершенно уникальное, но и там он не добился ничего положительного. Все было напрасно. Это виртуальное слово «культура» осталось в его представлении всплывшей химерой доисторического знания.

У дверей транспортной камеры Верховного Правителя ждали милинер Скаретти и милинер Костакис. Они, выказав свою радость лицезреть высокого гостя, предложили ему пройти к массивному аппарату, на котором уже стоял будущий конструктив милинера Магденборга. Он не стал знакомиться с конфигурацией конструктива. Все они изготавливались по нескольким стандартным образцам, соответствующих рангу и статусу их будущего владельца. Его больше интересовали допустимые уровни сохраненных свойств личных данных биосистемы. 

– Вся карта состояния ваших биосистем, милинер Магденборг, с учетом всех пожеланий, сублимирована в точном соответствии. Возможны эвентуальные потери данных, но качественная сторона текущей сенсорики зафиксирована полностью. 

– Благодарю вас, милинер Скаретти. Сейчас для меня это важная помощь с вашей стороны. Я ценю ваши усилия. На ближайшей структурной реорганизации кадрового состава Медцентра я смогу дать вам положительный балл. Милинер Костакис также может рассчитывать на более успешные дивиденды, чем полагается по нынешнему должностному статусу. 

– Реальных благ вам, милинер Магденборг, - склонили головы оба милинера.

– Если у вас все готово, приступим к процедуре, милинеры.

Магденборг направился к ложементу главного сканера. Сбросив просторную, серо-стального с голубым отливом мантию, он остался в обтягивающем его конструктив, трико из такого же, что и мантия, материала. Свисавшие с консолей манипуляторы немедленно освободили милинера от последних покровов. Обнажившийся конструктив Магденборга другие манипуляторы тут же обвесили множеством датчиков. Хотя этот конструктив еще находился в превосходном состоянии, личные медицинские кураторы Скаретти и Костакис настояли в последний момент на полной смене его замене, не обходясь полумерами, обновив, как планировалось, донорский мозг, пищеварительную и кровеносную системы.