Эти двое действительно стали мне близки, как никто другой. Я попытался вспомнить, когда на Земле в последний раз испытывал ощущение полного доверия по отношению хоть к кому-нибудь, но так и не смог. Логика подсказывала мне, что подобные чувства в детстве я испытывал к своим родителям, но за чередой лет и разных событий в памяти о том не осталось и следа. Смутно припомнилось, что ради первой своей девушки я был готов на всё, кроме разве что прыжка с крыши… и именно о нём некоторое время размышлял после нашего с ней расставания. Но, как говорится, “это было давно и неправда” – от самих много лет назад угасших чувств в душе остались только выцветшие, бледные тени. Кто бы мог подумать, что я всё ещё способен на такие яркие и глубокие эмоции. И что в глубине души мне их всегда так сильно не хватало. Можно, конечно, списать всё на новое, молодое тело… но, по правде сказать, его “заслуги” лежали в несколько более приземлённой плоскости. Горизонтальной, ага.

…В бордель, как я уже упоминал, наша компания, включая Машу, явилась изрядно навеселе. Моей спутнице после всего произошедшего за день было так “хорошо”, что она умудрилась как-то игнорировать пункт назначения вплоть до самого последнего момента. В смысле, пока под ироничным и одновременно понимающим взглядом дежурившей за стойкой ресепшена маман в холл из внутренних покоев заведения не высыпали “ночные бабочки”, каким-то образом мгновенно и молча распределяющие между собой датых клиентов. Хотя, может, мои собутыльники тут появлялись всякий раз, как заводились монеты в карманах, и потому имели, скажем так, постоянные предпочтения? В любом случае, Мариша немедленно пришла в себя, когда одна из двух вцепившихся в неё дам смачно так впилась губами в её губы. Именно “впилась” – другим словом я этот поцелуй описать при всём желании не смог бы. Что интересно, вполне уверенно орудующая с седла тяжёлым копьём и в пешем бою полуторным мечом рыцарь стряхнуть с себя захват дам не смогла. Вот что значит – профессионалы, любящие свою работу!

К счастью, наши приятели-студенты уже были по объективным причинам не способны обращать внимание на что-то другое, кроме предстоящего времяпрепровождения, так что мне удалось быстро и не привлекая внимания разрулить ситуацию. Тихо приказав дочке кузница не дёргаться, я буквально в двух словах объяснил работницам весёлого дома ситуацию. В смысле, что перед ними не красивый хорошо одетый парень, а вовсе даже особа противоположного пола. Которой сегодня выпало нелёгкое испытание для нервов и вообще – кто может помочь женщине лучше другой женщины? И тут… я ведь уже говорил, что меня к тому моменту конкретно так несло? Вот-вот.

Короче, мне в голову пришла “гениальная” идея, которую я тут же осуществил. То есть выудил из кошеля ещё один золотой кругляш и поведал прикипевшим к монете слушательницам о том, что моя невинная спутница еще ни разу не… и, в общем, не очень даже представляет себе процесс. Потому, за соответствующую плату прошу провести с ней обучение. Ибо кому как не работницам борделя знать, что и как правильно объяснять и показывать. Я уж думал, сильнее заинтересовать путан просто невозможно, но, похоже, моя сдобренная креплёным вином и нужным материальным стимулом речь о профессионализме произвела эффект. Машу, впавшую в ступор с такого захода, пара “бабочек” буквально утащила словно муравьи – гусеницу. А утром рыцаря вернули в описанном выше состоянии: полностью одетую, со следами помады и… скажем так, слегка “остекленевшую”. Ничего, клин клином вышибают. Уверен, больше наглядные напоминания о предательстве клириков Белой Церкви её не будут так сильно выбивать из колеи.

– Привет, – я махнул неуверенно заглянувшей в комнату Марише рукой. – Заходи.

Рона тоже кивнула подруге, но перебирать струны банджо не прекратила. Мелодии из-под её пальцев выходили удивительно приятные и ничуть не отвлекающие внимание. В один момент я даже поймал себя на намерении бросить взгляд на монитор (отсутствующий в этом мире, разумеется, как и компьютеры, и другая периферия к ним), чтобы прочесть название столь удачного плей-листа. Повернувшись назад к заваленному бумагами столу, я с наслаждением повёл плечами и бросил взгляд в окно. Что-то темновато стало… опа! Уже вечер. Сколько же я часов вот так просидел? Н-да, получается, что больше шести. Вообще не заметил, как время пролетело. Фирониэль, умница такая, меня ни разу не отвлекла.

– Написала? – я заметил, что рыцарь мнёт в руках почтовый конверт. Когда письма пишут на бумаге, а не на пергаменте, красивые и антуражные, но такие громоздкие свитки немедленно становятся данью истории. Особенно когда доступна такая опция, как сверхбыстрая, но, к сожалению, очень мало грузоподъёмная авиа-химеропочта.

– Да, – девушка посмотрела на предмет в руках. – Я подумала… и решила, что ты вчера был прав.

М-да. Рассказать кому – не поверят: гражданин республики (!) битый час уговаривал свою рабыню (!!) не разрывать данную Белой Церкви (!!!) клятву служения! Глупо, да. Но я очень хорошо видел: если дать возможность Маше довести дело до конца – она потом всю оставшуюся жизнь будет чувствовать себя клятвопреступницей. Собственно, формально совершенно справедливо: клятву может расторгнуть совсем или приостановить (аналог отправления в запас в армии) только клирик на ранг старше того, что клятву принимал. Произвести уведомление об окончании служения в одностороннем порядке, на что мой рыцарь едва не решилась – это всё равно что нарушить присягу. Зная Маришу, мне не нужно было гадать, что себя она не простит. Подумать только, если бы мне сразу в голову пришла простая мысль спросить у первого же встречного прохожего, под каким знаком на двери искать бары – и ничего бы не было... Кстати, искать надо было под прибитой на притолоку подковой. А так...

Мне пришлось применить всё своё красноречие и не забывать подливать рыцарю из кувшина в бокал, чтобы доказать две простые истины. С одной стороны, несколько уродов в одном из провинциальных филиалов огромной организации Белых – это вовсе не вся церковь. С другой – что Маша, вообще-то, с момента продажи в рабство сама себе не принадлежит, хотя ей и могло показаться, что это не так. Фактически она сейчас в статусе военнопленной, пусть и предали её и передали в руки врагов как бы свои. А потому, и выполнять принесённые обеты она может и должна продолжать в том же ключе, что и раньше: в объёме и форме, не противоречащей моим приказам. Еле убедил.

Решающим фактором, как я подозреваю, стало то, что я порекомендовал ей отписать письмо сельскому клирику из её родной деревни. С тем крылом Церкви, где окопались подчинённые Белым вояки, он был никак не связан, а “святой” маг определённо не мог не иметь достаточно весомого чина, чтобы отстучать кляузу Кому Надо и инициировать проверку. Вроде как к дочке кузнеца клирик всегда проявлял некоторую долю сочувствия и теплоты – может, по старой памяти запустит пристрастную проверку. Что-то мне подсказывало, что собственная безопасность церковников с армейцами в контрах – почему-то так всегда бывает. А это значит – полетят головы. И нет, моему рыцарю, несмотря ни на что, не нужна была месть. Просто ей реально тяжело было жить, зная, что в самом сердце её детской мечты продолжают жить и работать нарушившие все каноны Света люди.