Элизабет вздрогнула, отодвигаясь от окна.

– У меня мурашки от этого дома. Никогда даже не спрашивай меня, хотела ли бы я там жить! Бедный Джон! Ему вообще не везет, правда? Сначала мать потеряла голову и наложила на себя руки, а сейчас и у отца шарики за ролики заехали. Удивляюсь, как он еще окончательно не тронулся. Ужасное место!

– Верно, но у Джона стальные нервы. Он не терял самообладания даже во время бомбежек, и…

Она вновь прервала меня:

– Джеймс, хватит уже. Пожалуйста, давай больше не будем затрагивать эту тему. Война кончилась три года назад, и мне тяжело ее вспоминать.

– Да я не о том. Я всего лишь хотел сказать, что Джон – приличный, серьезный малый, на которого всегда можно рассчитывать. Он смог бы сделать счастливой любую девушку.

– Не хочу ничего слушать! Я знаю, к чему ты ведешь! Мне он очень нравится, но…

– Но ты любишь Генри. Ты любишь его, он любит тебя, вы любите друг друга, и оба боитесь в этом признаться. – Я натянул плащ. – К счастью, у тебя есть старший брат, а он вечно берет на себя всю грязную работу!

Элизабет положила руки мне на плечи и посмотрела в глаза одновременно с благодарностью и тревогой.

– Только не будь слишком прямолинейным, Джеймс, а то он подумает, что я тебя подослала.

– А ведь ты даже не планировала! – сердито огрызнулся я. – Не волнуйся, не с полным тупицей живешь. Обставлю все в лучшем виде. Можешь идти сообщать родителям о помолвке!

С этими словами я вышел из дома.

Я взял с собой ключ на случай, если вернусь очень поздно, но уже за порогом меня охватило тревожное предчувствие. Оно появилось неожиданно и беспричинно, и, хотя я быстро взял себя в руки, полностью избавиться от него не удалось. Сгущающийся туман еще сильнее снижал видимость, а слабое сияние уличного фонаря только резче подчеркивало зловещие контуры особняка Дарнли. Я вгляделся в этот призрачный дом, стараясь найти хотя бы слабое мерцание, но тщетно. Кругом царила тьма.

Я выдохнул, толкнул калитку и вышел на грязную тропу, пытаясь собраться с мыслями. Самые простые объяснения часто оказываются истинными. Что ж, прикинем. После того как миссис Дарнли покончила с собой, ее муж потерял вкус к жизни. Затем с чердака начал доноситься шум и стали появляться огни. Я уже слышал про них от Генри, еще до разговора с Элизабет. Мой друг даже расспросил Джона, но тот лишь озадаченно пожал плечами. Насколько он знал, с момента смерти матери наверху никто не появлялся.

Что из этого следует? Разгадка вызывающе очевидна: под покровом ночи Виктор поднимается в роковую комнату в надежде встретить там призрак жены, с чьей смертью он до сих пор не смирился. Уже хорошо.

Так, предаваясь рассуждениям, я прошел около сотни ярдов, разделяющих наши с Уайтами жилища. А затем в соответствии с вековыми традициями три раза постучал в дверь.

Генри долго не отворял.

– Джеймс, ты вовремя. Я тут уже заскучал.

Несмотря на небольшой рост, Генри был более мускулистым, чем большинство сверстников, хотя со стороны и выглядел довольно плотным. Его широкая голова увенчивалась темной копной вьющихся волос, разделенных посередине пробором, а добрый взгляд излучал одновременно силу и теплоту.

Мы крепко пожали друг другу руки и прошли в гостиную.

– Буду с тобой честным, – сказал я самым обыденным тоном, – я тоже не знал, чем заняться вечером.

– Предлагаю выпить за совпадение! – дружески подмигнул Генри.

Я опустился в кресло с заговорщической улыбкой, немного смущенный своим враньем. Мой друг прошел к бару. Вскоре оттуда раздалось тихое ворчание.

– Предатель! – Это предназначалось Уайту-старшему. – Опять запер лучший виски в стол!

Генри загромыхал ручками ящиков.

– И впрямь закрыто! Ну как это называется? Никакого доверия! Но если ты думаешь, что меня остановит такая смехотворная защелка…

Он достал откуда-то обычную скрепку и быстрым движением руки открыл дверцу. Немногие замки могли противостоять его ловким пальцам. Мне вспомнились первые опыты Генри в искусстве взлома. Тогда он экспериментировал с буфетом, где мать хранила банки с вареньем.

– За грустные осенние вечера! – провозгласил мой друг, торжественно поднимая бутылку над головой.

– А если твои родители вернутся раньше? Не думаю, что мистер Уайт обрадуется, увидев налет на свой неприкосновенный запас.

– Ничего он не сделает. В его возрасте любое беспокойство вообще нежелательно. Значит, так. Я поищу сигары, а ты займись напитками.

– На один палец или на два? – с серьезным видом осведомился я.

– Наливай, не стесняйся. – Это означало «до краев».

Генри исчез. Я взял один из журналов, лежащих на столе, и опустился в кресло. На полях издания знакомым почерком было написано несколько строк.