Собравшиеся развеселились, смеясь над замыслом сесть посреди ночи в неизвестном аэропорту на потенциально враждебной территории, прикрывшись поставкой по контракту. Наконец секретарь Стимсон вытер глаза и покачал головой.

– Это настолько безумно, что должно сработать. Найдите капитана ЛеМэя. Объясните ему суть задания и пусть он рассчитает, что необходимо для выполнения. Кстати, это поднимает ещё один вопрос. Те двадцать B-17, которые хотели британцы, это ведь не все самолеты, подготовленные нами для них? Мои люди говорят, что у нас есть 230 "Хоук-75" [110] различных модификаций, 250 P-40 [111] , а также сотня "Хадсонов" [112] , сидящих на аэродромах в ожидании хозяев. Почему ВВС их не приняли?

– Все они - экспортные птички, господин секретарь. У 75-го "Хоука" стоят 7,5-миллиметровые пулемёты под французский патрон. Сектор газа тоже на французский лад, то есть пилот должен двигать его на себя, чтобы увеличивать тягу, а не толкать вперёд. Есть и другие различия; в основном метрический крепёж и незначительные расхождения в двигателях. P-40 на самом деле не P-40, а 81-е "Хоуки" [113] с неправильным калибром пулемётов. Газ во французском стиле, другая оснастка, другие двигатели. Потребовалась бы значительная переделка, чтобы сделать их подходящими для нашего использования, и они всё равно не дотянут до стандарта моделей, стоящих в производстве. Принять их - значит замедлить выпуск тех, которые нам действительно нужны. Можно найти им более выгодное применение. Например, продать китайцам.

Арнольд огляделся, чтобы понять реакцию других участников встречи.

– Только не китайцам, - задумчиво протянул Корделл Халл.
– Если мы вывезем Черчилля, он создаст правительство в изгнании. Все британские доминионы и изрядная часть колоний прямо сейчас находятся в шатком положении, ожидая появления лидера. Он им станет, и они дружно скажут Галифаксу, куда тот может засунуть своё перемирие.

– Почему?
– Арнольд предполагал, что остальная часть Британской империи последует примеру Лондона.

– Потому что они похожи на нас в 1776-м. Несколько вежливых запросов и слов сожаления по поводу невольных нарушений сотворили бы чудо, но Галифакс на это неспособен. Он похож на слабака, над которым издевались всю жизнь. Как только у него появилась собственная жертва, он выплеснул все свои чувства на неё. Так что колонии останутся в состоянии войны. Я уверен в этом. Даже если они не понимают пока, как именно, уже ищут возможность выразить Лондону негодование. И когда они это сделают, мы сможем предложить им совершенно новые военно-воздушные силы. Собственные.

– Ещё одно, - Стёйвезант посмотрел на документы перед собой, - мы упомянули этот момент ранее, но он, по нашей оценке, становится критической проблемой. У нас нет бомбардировщика, который способен долететь от Восточного побережья до Берлина и вернуться назад. Даже если мы используем Исландию в качестве передовой базы, это длинный маршрут. Раз мы собираемся вести наступающую войну отсюда, то нуждаемся в самолёте, который на это способен.

– Конечно собираемся. Филип, вы имеете непосредственное отношение к авиации. Как инвестор, по крайней мере. Хотели бы вы отправиться на "Боинг" и "Консолидейтед" [114] , чтобы узнать способности их самолёта? Понимание того, что они там намудрили, могло бы помочь вам составить более определённый план боевых действий.

– Я сделаю это, сэр.

Таиланд, Бангкок, дворец Банг Пхитсан

– Добро пожаловать в Бангкок, Играт. Как тебе наш новый аэродром?

– Я предпочитаю гидропланы, Змейка. Они намного удобнее.

Суриётай улыбнулась, услышав прозвище, известное считанным людям в мире.

– У нас нет подходящих мест для посадки гидросамолётов. Я смотрела. Нужны сухопутные самолёты, а с ними у нас проблема. Авиакомпании, летающие на большие расстояния, выстраивают свои маршруты для летающих лодок. Итак, что ты мне привезла?

– С этим мы столкнулись в нашем деле. Ты же знаешь, что мы теперь работаем на американское правительство?

Она передала отчёт Нота, прямо как он был, в окровавленной обложке.

– Знаю. Я была рада видеть, что Филип наконец допустил мою правоту.

Играт вздохнула. Отношения между её отцом и Суриётай оставались... непростыми. В некотором смысле он был её наставником и учителем, но во многом они глубоко расходились. Их личные отношения добавляли слои сложности к этому коктейлю. В то же самое время у обоих за эти годы случались захватывающие совместные приключения, а их взаимоуважение избежало бурной неприязни, как та, что сохранялась между Стёйвезантом и Локи.

– Я бы не сказала, что он согласен с тобой. Мы работаем советниками и аналитиками, предоставляя руководству достоверную информацию, на которую оно может положиться.

– Здесь это равноценно быть частью политического руководства. И это ты называешь "не влезать в политику"?
– Суриётай посмотрела на пятна крови на обложке.

– Это не мы. Это всё Локи.

– Ага, значит документы добыл он.
– Суриётай усмехнулась, и Играт почувствовала себя неловко.
– Посиди, пока я просмотрю.