— Сколько я не могу изловить нашего красавчика Анри, со счету сбился. Уж что я только не делал, и змеюк подсылал, и бандюк нанимал, и все ему нипочем, хитрецу-то нашему. А тут как все просто оказалось — баба, всего лишь девка, и вот он несется в мою ловушку на всех парусах, да с такой скоростью… — цыкнул, помотал головушкой и посмотрел на странного вида часы, расположившиеся аккурат напротив его тела. Это видимо они издавали противный звук тик-так, пугая и без того испуганную тень.

— Ты, кстати, деточка, необычной оказалась, ой, какой непростой, если б о даре твоем слабеньком, но уж очень редком, случайно не прознал, может-то и жить тебе на белом свете — не тужить, тем более, ни в жизнь бы не подумал, что наш умненький Анри за юбкой побежит, а юбок-то около него воз и маленькая тележка.

Речь старика я слушала в пол-уха, пытаясь мысленно докричатся до Андреса и предупредить об опасности, но ответа не было…

— Зря стараешься, милая, не слышит он тебя, мчится на выручку, и очень боится не успеть, — проворковал старик.

— А вам откуда знать такие подробности? — решила подать голос и перестать трястись.

— Да как откуда, девонька, маячок на нем магический навешан, чувства и эмоции передает. А при должном опыте этого более чем достаточно. Теперь разговаривать милая некогда — к обряду готовиться надо.

Отойдя от меня, дядюшка Александр продолжил чертить символы на полу, мне же ничего не оставалось, как за ним наблюдать. Долго барахтался "сизый ворон". Чертил, отмерял, зажигал в недостающих местах свечи. Кажется, все приготовления были завершены. Старик вытер руки и повернулся ко мне, улыбаясь так искренне, что я растерялась от этой не прикрытой радости, точнее, почувствовала острое желание зарыться, да поглубже, а что — мечты сбываются, скоро помогут…

— Лапушка моя, деточка моя, умница моя, — продолжал ворковать старик, медленно приближаясь ко мне. Страх накатывал леденящей волной, удушая и замораживая, лишая остатков воли. По мере того, как он приближался, я отползала назад, пока не уперлась спиной в шершавую холодную поверхность стен подвала. "Вот и все — бежать больше некуда", — мрачно подумала и, слегка выпрямив спину, подняла взгляд на старого человека, в сотый раз подумав об Андресе, которого самолично заманила в ловушку. Надеюсь, он простит меня…

— Ну вот, я снова с тобой. Признаться, особого удовольствия сие действие мне не доставит, всегда предпочитал иметь дело с разговорчивыми женщинами, но, сама понимаешь, наш маленький секретик, — подмигнув, произнес, — Андрес не должен узнать. Не бойся, это очень больно, — захохотал он, нервно пожимая узкими плечами и медленно, аккуратно и как-то боязливо двигаясь ко мне.

Я, затаив дыхание, наблюдала за ним, со всей силы вжимаясь в ледяную стену, не переставая дергать руками в попытке порвать узы, связывающие руки. От испуга, подняла их ко рту и начала рьяно грызть, понимая всю безнадежность моей попытки. Дядюшка Александр улыбаясь приближался, присев напротив и неотрывно смотря в мои широко распахнутые от страха глаза, он медленно потянул кисти заледенелых рук, и, прикасаясь легкими поглаживающими движениями, начал растирать онемевшие запястья, от чего я опешила и пропустила момент, когда он резанул мои вены острым скальпелем, окрашенным в мутноватый зеленый цвет. Задохнувшись от боли, вскрикнула и уже больше не смогла произнести ни звука. Все тело скрутило в узел, вены мгновенно набухли и посинели, адская боль вывернула суставы, и, задохнувшись в немом крике, распласталась на полу, все еще не веря в происходящее. Только на задворках разума мелькнула мысль: "А вот и ответ на вопрос, почему руки связаны спереди". Сколько я так пролежала — не знаю, немного придя в себя, попыталась шевельнутся и вдруг осознала, что заперта в собственном теле, как в клетке, совершенно обездвижена и беззащитна, хотя до этого мне казалось, что хуже быть не может, а нет… "Анри. Андрес", — мысленно завыла я, почувствовав странное жжение на щеке — плакать я была в состоянии.

— Не переживай, самое интересное не пропустишь, — прошелестел рядом старческий голос, а его обладатель легонько дотронулся до меня, и, что странно, прикосновение я почувствовала. Потоптавшись рядом, старый маг произнес:

— Новая медицинская разработка и никакой магии. Все гениальное просто, — усмехнулся.

— Мордашку и тельце я подправил, сама понимаешь, вздутые синюшные вены по всему телу вряд ли возбудят мужчину, а при слиянии, пусть и насильственном, хочу, чтоб было все красиво, тем более, запись сего действия должна быть настоящей, доказательства они не терпят каких-либо внешних воздействий, — глумливо улыбнулся. — Будь умницей и, может быть, почувствуешь удовольствие, я еще не так плох, как выгляжу, — подмигнул мне и довольно улыбнулся. От этого оскала если бы могло, то меня бы перекосило, а так я, как фарфоровая кукла с мигающими глазами, просто уставилась на него.

— Да шучу я, шучу — проворковал он. — Последние твои минутки ты проведешь со своим мальчиком, не переживай. Правда, это будут и его последние мгновения, хотя это так… романтично, умереть в один день и даже в один миг — блеснул глазами и завалился на бок, опираясь о стену.

Это был истерический смех безумно довольного собой человека, и что-то мне подсказывало, что смеется он один, некоторым совсем не весело, но есть и плюсы — не холодно. Тело совершенно не ощущало ничего и, кажется, страх начал уходить, заменяя себя равнодушием. Слегка отупевшая, прислоненная к той же стене, я все звала и звала моего мага, отклика не было, надежды тоже. Перед глазами мелькнули воспоминания, которые с болью в сердце гнала от себя раньше. Воспоминания убивают, но есть способ жить дальше — не думать, не вспоминать, забыть… Сейчас как никогда мне хотелось помнить, перед глазами красивым калейдоскопом промелькнули воспоминания — наша первая встреча, его взгляд и усталое, измученное лицо, наш поцелуй в его комнате и последовавшая за ним ночь любви, и восхищенный взгляд мага, не подозревавшего о моем побеге… моя любовь… "Не сдамся, так просто ни за что, тем более кому… слетевшему с катушек старикану, чем-то неуловимо напоминающему парнокопытное", — ухмыльнулась своим мыслям, маг с выцветшими белыми волосами и седой бороденкой клинышком несказанно напоминал одно всем известное животное.

— Деточка, времени осталось немного, поэтому кратко изложу твою роль, — прервал мои размышления дядюшка Александр.

— Понимаешь, слияние для девиц процесс болезненный и опасный. Скажем честно, процентов семьдесят не выживает, но зато минуты блаженства стоят того. Молодость, любовь, ах, — картинно закатил глаза. — А если немножко подкорректировать сей процесс, то можно получить не только удовольствие, а еще огромный выброс энергии, а с твоим даром, пусть и крохотным — выброс энергии можно поглотить, как, впрочем, и всю магическую силу партнера. Поэтому относительно того, кем он будет, можешь не сомневаться. У меня желание быть выпитым без остатка нет, так что даже позарившись на твои прелести… увы и ах, — слегка ухмыльнулся, шаркая ногами с преувеличенным старанием, отошел к огромному, притулившемуся в углу стеллажу. Повернувшись ко мне, внимательно посмотрел и, отвернувшись вновь, манерно размахивая руками, извлек на свет божий какую-то смятую тряпицу, на поверку оказавшуюся комплектом нижнего белья противного розового цвета с умопомрачительными рюшами.

Меня внутренне передернуло от удовольствия лицезреть эту "неземную" красоту на своем теле, и еще больше огорчило, что по замыслу старикашки, моим видом насладиться еще и Андрес. О, духи, последним видением в жизни Андреса станет розовая безвкусная тряпочка и собственная тень. Не о том я думаю, но все же эта мысль заставила меня встрепенуться, мысленно.

Сосредоточившись на передвижениях старика, я затаилась, ожидая следующего взгляда. Немного покопавшись в своих запасах нижнего белья, и, видимо, не найдя ничего более подходящего к случаю, он двинулся ко мне с целью примерить предмет женского гардероба и подготовить к предстоящему. Был бы у меня голос, озвучила бы свой протест и, может быть, помогла бы подобрать вещь более приемлемую, хотя бы огласила недостатки этой.