Он должен был помочь им. Не потому, что Олдри были его роднёй. Не потому, что они, как и он, принадлежали к знати. Просто эти люди не забыли о нём и не отвернулись даже перед лицом королевского гнева. По какой–то причине они продолжали верить в него, несмотря на то что даже сам он уже перестал это делать.

— Сколько у него людей?

— Десять человек, — ответил Адам с готовностью. — Если мы попросим кмета, он выделит нам несколько толковых бойцов, и…

— Нет, — прервал его Уильям. — Справимся своими силами.

Он посмотрел на свою ладонь. Это всё ещё была крепкая рука воина. Рука, предназначенная для меча, а не горлышка бутылки.

— Собирайся, юный Олдри, — твёрдо сказал граф. — Мы вернём тебе твой дом, твою семью и твою гордость.

Ночь владела землями королевства, но в комнате второго этажа всё ещё горел свет.

Они так и не отыскали мальчишку. Веточ не находил себе места, ведь щенок вполне мог донести на него королевским соглядатаям, а в этом случае проблем не избежать. Впрочем, сам купец не сомневался, что ощутимых последствий для него не будет. Торговая гильдия и заступничество его восточных покровителей замнут любое дело. Он наверняка сможет склонить леди Олдри к замужеству раньше, чем вся эта история примет огласку.

Всё произошло после того, как сюда вернулся старик. Он явно был как–то в этом замешан, но сохранял упорное молчание. Веточ не хотел прибегать к пыткам. К тому же он был уверен, что ветхий ключник не выдержит их, а это наверняка усложнит дальнейшее давление на леди Катарину.

Веточ послал на поиски половину своих людей, надеясь, что сопляка удастся перехватить на дороге или в соседнем селении. Они вернулись с пустыми руками. Мальчишка как сквозь землю провалился.

С тех пор прошла уже почти неделя. В глубине души Веточ надеялся, что парень сгинул где–нибудь в местных лесах. Учитывая, что он — единственный наследник своего отца, это было весьма на руку. Меньше хлопот в дальнейшем. Волки, орки, скользкие камни и холодные ночи. Всё что угодно могло оборвать здесь жизнь человека. Тем более лето закончилось и погода с каждым днём становилась всё хуже.

В комнату вошёл Малахай. Его широкое, тупое лицо было бледным как простыня.

— Браг мёртв, — сказал он упавшим голосом.

Веточу странно было видеть этого обычно жизнерадостного и жестокосердного человека таким растерянным.

— Как мёртв? — спросил он. — Что ты несёшь?

— Нашли только что у кузницы, — растерянно ответил громила. — Отошёл, стало быть, он по нужде да и пропал. Пошли искать, глядим: лежит в траве, голова проломлена и мозги наружу.

— И что, никто ничего не слышал?

— Не слышал, — повторил Малахай слова хозяина, пожав широкими плечами.

— Если это кто–то из твоих… — начал Веточ, но не успел закончить, потому что снизу раздался дикий вопль, оборвавшийся резко, будто его обрубили топором.

Малахай схватился за притороченный к широкому кожаному поясу меч. При этом кольца его длинной кольчуги звякнули, как крохотные колокольчики.

— Иди разберись, что там, — дрогнувшим голосом велел ему Веточ.

Здоровяк исчез, после чего на первом этаже послышался грохот и встревоженные крики телохранителей купца.

Сверкнула молния. Раздались глухие удары дождевых капель в толстые деревянные ставни, закрывающие окна. Подобно настырному любовнику, не принимающему отказов, осенней ночью овладела гроза.

В детстве Веточ видел, как человека убило молнией, а потому он никогда не любил такую погоду. К северу от Мать–озера её всегда называли «гневом богов».

Гром совпал с новым истошным криком, сотрясшим первый этаж дома. Где–то заплакал ребёнок. Это была маленькая дочь виконтессы, которую то ли напугала гроза, то ли разбудила суматоха, творящаяся внизу.

Звон стали свидетельствовал, что в доме шёл бой. Нервно поправив воротник, Веточ вышел в коридор. Его раздирали беспокойные мысли.

Явное нападение, но кто это был? Неужели мальчишка? Один? Немыслимо! Почему никто не видел, как подкрался враг? Может, это орки? Нет, обычно они действуют гораздо грубее. Хотя кто их разберёт — может, теперь поумнели?

Наконец всё стихло. Возбуждённые крики людей, звон стали, грохот падающей мебели. От звенящей пустоты Веточа отделяла лишь тревожная завеса из звуков грозы и нестерпимо давящего на уши детского плача.

Сжимая в руке бронзовый подсвечник с жёлтой, оплывшей свечой, купец сделал несколько неуверенных шагов по тёмному коридору.

На лестнице раздались тяжёлые шаги. Им вторил зловещий скрип старой древесины. Кто–то поднимался наверх. Безмолвно, как мертвец.

— Малахай? — позвал Веточ, но ему никто не ответил.

Между тем стук сапог по ступеням продолжался, пока на верхней площадке лестницы не появился тёмный силуэт.

— Кто ты? — спросил купец, начиная терять самообладание. — Где мои люди?