— Ходят слухи, что штормит Сыпучее море. Последний раз я был там в прошлом году, но, признаться, ничего не заметил. Говорят, будто наибы затеяли междоусобицу.

— Сыпучее море далеко, — улыбнулся Ош, хотя он немного беспокоился за судьбу Адама Олдри, чьи владения находились на северо–восточной границе королевства. — Не думаю, что нам нужно беспокоиться на этот счёт.

— Да, но дело не в этом. Люди молвят, будто… Чёрный легион вернулся.

Ош почувствовал, будто пол уходит у него из–под ног. Память, услужливо воскресила страшные видения, что неоднократно терзали орка по ночам.

— Так чего ты от меня–то хочешь, женщина? — громыхнул бас Ургаша, вырывая Оша из оцепенения, в которое того погрузили слова купца.

— Позвольте мне работать в вашей кузне, — горячо выпалила Одри Стамп. — Я слышала, что орки чтят добрую сталь, Я не подведу вас.

Взгляд Ургаша превратился в две маленькие подозрительные щёлочки.

— Ты что–то недоговариваешь, — протянул вождь. — Отчего тебе не служить людям?

Ош заметил, как лицо Одри дрогнуло. Да, иногда Ургаш показывал чудеса проницательности.

— Мой наставник был добр ко мне, — ответила гостья сникшим голосом, — но никто теперь не хочет брать меня в услужение, потому что я… женщина.

Она произнесла это слово так, будто в нём заключалась её величайшая вина, источник её позора. Прежде чем ответить, вождь орков выдержал паузу.

— Меня родила женщина! — усмехнулся Ургаш. — Она убила моего отца, когда тот хотел расправиться со мной, опасаясь, что я оспорю его право вождя. Интересно, кто родил их? Так они не дают стучать тебе по железу?

— Позвольте мне доказать, что я достойна звания мастера, — выпалила она с вызовом. — Что сделать мне для вас? Топор? Меч? Кирасу?

— У меня есть оружие, да и доспех, как видишь. — Ургаш довольно постучал себя по нагруднику, доставшемуся ему от герцога, но тут его лицо прояснилось от какой–то неожиданной мысли. — Пойдёшь за стену и отыщешь там могилу под сухим древом. В земле той воткнут сломанный меч с красным камнем на рукоятке. Возьми его и сделай мне корону.

— Корону? — удивилась Одри Стамп, но глаза её загорелись, предвкушая добрую работу. — Из железа?

— Из железа, — подтвердил вождь, довольный своей придумкой. — Золото, серебро, медь — это всё для людей. Дрянной металл, мягкий, слабый. Орки верят только в сталь. Зору найдёшь, пускай поможет. Скажешь, я послал.

Когда женщина–кузнец удалилась вместе с купцом, Ургаш подозвал Оша.

— Ты серьёзно? — усмехнулся тот. — Корона?

— А что? — насмешливо удивился Ургаш. — Королю полагается корона.

Ош хотел спросить, почему Ургаш выбрал именно меч покойного сира Гловера, но не стал. Наверняка у вождя были на то свои причины.

— Ургаш Крушитель, первый своего имени! — нараспев провозгласил Ош, подражая герольдам.

— Как там колдун? — спросил Ургаш, не оценив шутки.

Уже не первый месяц Алим проводил в зале с колонной, пытаясь раскрыть её секреты. Иногда Ош беспокоился за него, поскольку старик порой забывал даже о еде: так увлечён он был своей работой.

— Он всё ещё не знает, как избавиться от колонны, — ответил Ош.

— Так пойди к нему и поторопи. Я видеть не хочу эту проклятую штуковину в своей крепости.

Когда речь заходила об Источнике, даже Ургашу становилось не по себе. Все чувствовали почти осязаемую опасность, исходящую от древнего кристалла. Сквозь пелену призрачного, вездесущего страха Ош понимал, что всё это как–то связано: колонна, боги, Древние, Чёрный легион и они, орки.

До того как Ош оставил Крушителя, в зале вновь появился Ярга.

— К вам посетитель, о великий вождь. — Новая роль очень нравилась коротышке, и его так и распирало от важности. — Человек.

— Что ещё нужно этому торговцу? — раздражённо спросил Ургаш.

— Это не он. Это какой–то посол.

— Какой такой посол?

— Человек герцога. — Лоб Ярги сморщился, выражая упорную работу мысли. — Главаря большой стены.

Когда Джон Гарен пришёл в себя, первое, что он почувствовал, был холод. Он попытался подняться, но тут же пожалел об этом. Тело разрывала сильная боль. Начинаясь где–то в правом плече, она опускалась вниз, к животу. Внутренности словно сворачивала в узел невидимая рука. Во рту было сухо, как в пустыне.