Шрифт:
– Когда произошло?
– Он указал на внутриконтрольный экран.
– Час назад, - ответил дублер.
– Погасло и все?
– Погасло и все.
– Как вы объясняете?
– Простите, командир, но объяснять такие вещи - не моя компетенция. Он подчеркнул слово "такие"; белое пластиковое лицо его слегка порозовело.
– Я и в самом деле не могу объяснить, командир.
– Может быть, поломка?.. Или опять кто-нибудь из киберов что-то натворил?
– Исключено.
Филипп покосился на дублера - тот был невозмутим. Филиппу уже мерещился бунт роботов: они стали очень чувствительными, они все, - Зенон, Бонтон, уникум, фельдшер - все сговорились против него, они устроили поломку, они хотят увести его от Оперы, у них что-то свое на уме... "Спокойнее! приказывал себе Филипп.
– Спокойнее и внимательнее. Ты - Командир, ты Хозяин!"
– Произошло ЧП, а вы здесь блаженствуете!
– Осмелюсь возразить, командир, - ответил Бонтон.
– Никакого ЧП не произошло. Мы идем в норме.
– На экране сменился цвет - это не ЧП?!
– Это касается вас лично, командир.
Нет, от Бонтона сейчас ничего не добьешься - надо действовать иначе. И Филипп нажал клавишу второго режима дублера.
– Что вы тут натворили без меня, черт побери, а? Почему нет голубого свечения?
– Никто ничего не натворил, шеф. Не хрен сваливать с больной головы на здоровую, - ответствовал Моветон.
– Но почему-то ведь погасло!
– Козе ясно. Ждала своего голубчика - зажгла лампочку, а перестала ждать...
– Что ты мелешь, скотина!
– закричал Филипп.
– Ты на меня не ори, - парировал Моветон, - а то рапорт накатаю. С психами я не намерен работать.
– Хорошо, извини! Но как-то все-таки надо объяснить!
– Да игры это, шеф, игры! Той твоей красавицы. Забавляется твоя бабенка, дразнится. А ты - на стенку сразу. Не узнаю тебя, шеф.
– Хороши игры...
– Филипп дрожал.
– Если никакой Оперы вообще не окажется...
– Как это не окажется!
– Моветон кивнул на экран трансвидения: на нем светилась маленькая светло-голубая точка.
– Ну, узнаешь?
Это была Опера. Филипп широко выдохнул, расслабился, лицо покрылось крупными каплями пота, они потекли за воротник. Он стал утираться; им владело позабытое, трепетное волнение, испытанное много лет назад, когда шел на первое свидание с Корой.
– Побереги нервишки, шеф. Они тебе еще пригодятся.
– Дублер изобразил что-то вроде усмешки.
– Вот бы в отпуск теперь! Вот бы уж полялякали с дружком! Что ты - такая тема!
И Филипп машинально вырубил Моветона.
"Матлот" стал огибать ФК 12-С 4874 слева; в иллюминаторы ударили острые, жгучие лучи, обшивка корабля заиграла дрожащим серебряным блеском. Навстречу плыл, вырастая, голубой шар - да, это была Опера.
11
Они сели на прежнем месте - это подтвердили приборы, хотя ландшафт вокруг был совершенно новым: ни травы не увидел Филипп, ни полосы леса, ни строений.
Он ступил на сухую, каменистую поверхность и поднял шлем; в лицо ударил жар, дышать сразу стало тяжело, как в какой-нибудь раскаленной земной Аравии в самую лютую полуденную пору. В памяти Филиппа мелькнуло воспоминание о тенистом озере, затерянном среди далеких лесистых холмов Зеленой Гривы.
Огибая каменные глыбы, до которых было не дотронуться - так их накалило местное солнце, Филипп двинулся в ту сторону, где раньше виднелись за деревьями белые кубические дома. Сначала он шел неуверенно растерянность, оторопь сковывали каждый его шаг, но беспокойство все возрастало, и он зашагал решительнее, а потом побежал, лавируя между камнями, спотыкаясь о них и раздирая одежду.
Вид его, поведение теперь никак не вязались с присущими образу опытного разведчика-трансцедента: если бы в Главном Управлении узнали об этом, то сделали бы малоутешительные выводы. Но Филиппа сейчас это не заботило - он был весь во власти слепого, раздирающего смятения.
– Доми!
– кричал он.
– Доми!
– И пытался пропеть это имя, потом снова переходил на крик.
И вот что-то вокруг внезапно переменилось. Помягчал свет, стала быстро спадать жара. Филипп увидел себя привалившимся к щеке огромного валуна; перед ним изгибалось плоское русло высохшего ручья, а за ним, на островке зелени, под ветвями пышного дерева возвышалось сооружение, напоминающее шатер. Вот полог его слегка отодвинулся, и вышла Доми. Филипп задыхался.
– Зачем ты так бежал?
– певуче произнесла она и улыбнулась.
– Такое нетерпение! Не нужно опережать события, во всем должна быть последовательность.
– Доми, - хрипло повторял он, и губы кривились в беспомощной улыбке. Доми...
Она совсем откинула полог, и Филипп увидел в глубине шатра нагого юношу - голубое тело его было обвито гирляндами цветов, у ног его лежал древний музыкальный инструмент, какие Филиппу доводилось видеть в музейных альбомах.
– Я люблю его, - нежно сказала Доми.
– Но ты не огорчайся, потерпи. Сейчас я помогу тебе.
Филипп почувствовал себя оглушенным.
– Нет!
– закричал он, не слыша своего голоса.
– Нет! Не делай мне не больно! Не надо...