Шрифт:
На несколько секунд наступила тишина, по плану этот момент мой.
Ломиться сквозь кусты не стал, просто обежал вокруг них, оказался рядом с машиной и дёрнул ручку на себя. Закрыто.
Зараза!
Рванул соседнюю, заднюю и о чудо - та открылась.
– Ты кто?
– Сука, палево!
И торговец, и его пассажир прокричали почти одновременно. Один тут же наклонился вперёд, видимо, пытаясь нащупать что-то под сиденьем.
"Что-то... да он ствол ищет или нечто того", - прикрикнул я на себя, после чего приставил к спинке сиденья напротив ствол охотничьего обреза и заорал:
– Замерли, замерли, суки! Положу нахрен! Руки положили оба на панель!
Куда там, дилер попытался выпрыгнуть из машины, его сосед уже успел вооружиться потёртым пээмом и собрался развернуться ко мне.
"Мать, да у них тут темно, как в заду у негра, они мой обрез не видели", - промелькнула мысль в голове.
Торгаш выбраться не успел - схлопотал от Кости сначала по темечку кулаком, потом с ноги, пяткой в голову и плечо, и ввалился обратно в салон с расквашенным носом, а мой приятель подпрыгивал рядом, тряся повреждённой кистью, отбитой о толстую кость черепа.
Ду-дух!
От неожиданного выстрела замерли все - я, дилер, Костя.
Дёргался только помощник торговца, точнее, бился в агонии с развороченной грудью и потоками кровавой пены из-за рта.
– Ты зря это сделал, - выдохнул торговец, - ой, зря. Валите на хрен из города. Когда вас найдут - живыми похоронят.
– Заводи машину и выезжай со двора. Или присоединишься к нему, - приказал я и двинул стволом ему в ухо, чтобы он ощутил тепло металла от недавнего выстрела, почувствовал запах сгоревшего пороха.
Костя дёрнулся, было, запрыгнуть рядом со мной, но я дотянулся до дверцы и опустил блокировку. Вот тоже чудно - себя закрыли, эти уроды, а про то, что задние сиденья доступны всем даже не подумали.
– Куда?
– процедил сквозь зубы торговец, когда машина выкатилась из двора и влилась в общий поток.
– На Кузнецкую, к расселенному дому. Там мы с тобой поговорим о наших делах.
Скоро затих раненый. Пятимиллиметровая картечь пробила поролон сиденья, исковеркала позвоночник (уверен в этом, без этого такое ранение точно не обошлось) и разорвала лёгкие, наружу ни один шарик не вылетел, что было весьма кстати, а то бы ехали сейчас с дырявой лобовухой и потёками крови на стекле изнутри. Пусть дождь, пусть видимость паршивая, но всё же, всё же...
Зачем я стрелял, почему?
От злости и нервов. Больше от злости, наверное. Злился, что из-за этих тварей погиб самый лучший в мире человек (даже два, если вспомнить то, что Олеся была беременна), злился на государство, которое защищало вот таких уродов, подчас наказывая и сажая на долгие сроки простых граждан, вся вина которых была в том, что они не захотели быть баранами и дали жёсткий отпор преступникам, а самих преступников отправляло на год-два чуть ли не в комфортные (для преступивших закон это были комфортные) условия.
– Заходи, - я чуть качнул обрезом, который демонстративно перезарядил в машине и щёлкнул курками.
– Ты...
– Заходи или грохну прямо здесь и плевать на разговор, - рявкнул я. Не стоит ему знать, что он и так сдохнет скоро, так мне будет проще сделать то, что задумал. Когда речь идёт про разговор, то у человека появляется надежда, что ещё не конец, как минимум у него есть время перед и во время беседы.
– Дозы с тобой?
– спросил я.
Диллер посмотрел мне в лицо, искривил губы в ухмылке:
– Со мной. Что-то ты на торчка не похож совсем и лицо знакомое...
– Доставай и кинь мне под ноги, - перебил я его, потом предупредил.
– Учти, я могу выстрелить тебе в ногу. Картечь её тебе оторвёт, это же не пуля пистолетная. Жить будешь, но калекой. Ну что - будешь выполнять или мне стрелять?
– Не стоит жечь патроны, - он сунул руку в кармашек пояса-барсетки и вытащил несколько свёртков, размером и формой с запечатанный презерватив.
И в этот момент я выстрелил.
От дуплета в живот и грудь торговца согнуло, он выронил чеки и рухнул на колени, потом скрючился на полу и захрипел.
Он чуть пришёл в себя, когда я его связал.
– Удивлён, что жив? Так там резинки были вместо свинца. Больно - да, зато не смертельно. Правда, обещать, что до свадьбы заживёт обещать не буду, не успеет, - тут я скрипнул я зубами.
– Я тебя вспомнил! Ты Ростовцев, млин. Как там... Антон, Антон Ростовцев! Что за свою сучку захотел поквитаться?
Я ударил его в лицо ногой, потом ещё раз.
И ничего не почувствовал, наблюдая за потёками густой крови и несколькими белыми комочками, бывшими недавно передними зубами. Ни удовольствия, ни желания бить ещё и ещё, один только холод в груди и равнодушие.