Холодный ветер напомнил мне о снеге в ресторане. Я отвернулась, заканчивая поцелуй. Томо коснулся губами моей щеки, спустился к шее. Сосредоточиться было сложно.

— Томо, — сказала я. — Та записка, что ты дал мне…

Он улыбнулся, все еще касаясь губами моей шеи.

— Ты не одна, — сказал он, слова дрожью прокатывались по моей коже, спускаясь по спине.

— Не в том дело, — сказала я, и он уловил тревогу в моем голосе. Он отстранился, все еще прижимая руки к стене по обе стороны от меня. — Листок меня порезал, — я показала ему царапину на пальце. Такие порезы я уже получала от его рисунков. — Записка вызвала снег прямо в ресторане.

Он недоверчиво смотрел на меня. Он сузил глаза и склонил голову набок.

— Что?

Я коснулась пальцами его челки, убирая ее в сторону, чтобы видеть его глаза.

— Она ожила, Томо.

— Нет, — сказал он. — Не может быть. Я ничего не рисовал, — он отодвинулся от стены и перевел взгляд на туннель улицы, ведущий к дворцу. Я вытащила из кармана промокшую записку и отдала ему. Он развернул листок, одинокая снежинка закружилась на ветру.

— Хитори джа наи йо, — прочитал он вслух, изучая записку. — Но я не писал ничего про снег.

— Не понимаю, — сказала я. — Как может случаться то, чего ты не рисовал? Или это как чернильные крылья, что появлялись у тебя? Чернила теперь творят, что хотят?

— Не на странице, — сказал Томо. Он моргнул, убирая листок с глаз. — Ох.

— Что?

— Любовь, — сказал он, разворачивая листок так, чтобы я видела кандзи.

— Аи, — повторила я. — И?

— Посмотри, из чего состоит иероглиф, — сказал он. — Верхняя часть обозначает коготь, — он обвел эту часть, и облако золотистой пыли слетело со страницы. — Это могло тебя порезать. Затем идет сердце. И посмотри на последнюю часть. Знакомо?

— Это начало кандзи, обозначающего зиму, — сказала я. Этот символ был фундаментом здесь. Конечно. Кандзи тоже были рисунками. Они менялись со временем, но они оставались буквами, что изображались в виде рисунков, пытающихся описать мир. — Английский тоже похож на это, — сказала я. — Все буквы что-то обозначают. Думаю, А напоминает рисунок перевернутой головы быка. И там есть части, похожие на рога.

— Теперь оживают и мои слова, — прошептал Томо. Он скомкал листок и спрятал его в карман. — Как мне сдавать экзамены?

— Давай сначала закончим с тем, за чем мы сюда прибыли, — сказала я. — Ответы в Императорских сокровищах. Так должно быть, иначе Аматэрасу не дала бы их императору Джимму.

Томо кивнул, и мы поспешили по улице к дворцу. Был ли камень Магатама здесь, среди современных зданий и магазинов? Япония была местом контрастов. Древние храмы стояли рядом с игровыми магазинами, а замки — напротив закусочных. Потому никак нельзя было угадать, что возникнет на горизонте в следующий миг.

Императорский дворец появился перед нами, как воплощенная в реальность фантазия. Сначала показалась полная людей дорога, затем ряд деревьев. А потом и стена из камня, окружающая дворец, возникла словно из ниоткуда, она тянулась сколько хватало взгляда. Глубокий ров окружал стену, как было и с замком Сунпу в Шизуоке.

Мы прошли по краю рва к вратам Кикье-мон, что были входом во дворец. Я не могла не подумать, как ров и каменная стена могла защищать от опасности, такой опасности, как другие Ками. От такой опасности, как Томохиро. Мы ведь могли прийти за Магатамой и со злым умыслом.

«А он все еще угроза, — рассмеялся голос в моей голове. — Он будет угрозой, пока ты не убьешь его».

Я покачала головой, прогоняя эту мысль, и заметила, что Томо прижал ладонь ко лбу, словно у него заболела голова.

— Я слышала голос, — сказал я. Звучало безумно, но он понимал, о чем я. Он знал, что голоса реальны, что это чернила.

— Я тоже, — сказал он. — Что тебе сказали?

— Глупые угрозы, — сказала я. — Но я им не верю.

Он кивнул.

— Хорошо. Не слушай их.

— Что тебе сказали? — ров проходил под широким мостом, ведущим к вратам Кикье-мон. Толпа туристов, как японцев, так и иностранцев, стояла там и ожидала начала экскурсии.

— Словно кто-то кричал в моей голове, — сказал он, проводя рукой по медным волосам. — Магатама. Камень нужен мне.

Я коснулась ладонью его руки, и он пожал мои пальцы. Ему было сложно находиться здесь, быть так близко к одному из сокровищ. Быть так близко к судьбе.

Экскурсовод поклонился, забрал наши билеты, и мы прошли за ним в императорский сад с остальными туристами. Он вел нас по дороге, выложенной из камня, огибающей здания. Нам объясняли, чем они были, но так быстро и на японском, что я не могла понять.

Я склонилась к Томо, пока мы шли.

— Какой план? Никто ведь не видел Магатаму, кроме семьи императора и его близких соратников, так? Как мы найдем камень?