"Главное не останавливаться!" - пронеслось в голове перед тем как дома с боков расступились, а вокруг нас возникла оживленная широкая улица. Мощеная камнем, она вмещала в себя людей, кареты и телеги, какие-то открытые лавочки и вывески презентабельных представителей купеческой иерархии, мастерские и простые дома. Народ двигался в обе стороны совершенно разного вида. Вот, не отягченный особенным разумом, но сгорбленный трудной жизнью мужик, в шляпе, больше похожей на кое-как сшитый по голове кусок мешковины, заросший бородой до ушей и в наряде, вызывающем строгие ассоциации с луковицей. По каким делам он тащил своего осла с маленькой пустой тележкой вниз, сложно было сказать. А вот две важные девы бальзаковского возраста, укутав телеса в сплошные темно-коричневые платья и вздернув носики, несли по огромной корзине, сверху опрятно прикрыв их белыми, явно шитыми вручную, платочками. Вот, подгоняя свою клячу бранным словом, прутом и, даже, просто руками, молодой, голый по пояс водонос. Его босые ноги были черны от местных улиц, но его это ничуть не заботило. А к реке неспешно шел кто-то из старшинства города, то ли купец из начальства гильдии, то ли старший по успешной мастерской деятельности, а то ли и просто кто-то близкий к градоправителю. Укутавшись в роскошные, желтые с зеленым, одежды: обтягивающие лосины, колготы, жакет, жилет и сорочку с пышным воротом и рукавами; обувшись в цокающие туфли с бантом и вооружившись тростью, он почти копировал образ коренного ирландского лепрекона. Золота за нарядом, правда, стояло не так много. Все это мозг впечатал в себя за секунды, что тело вырвало на передышку. Мы все-таки остановились. Группа запыхавшихся монахов и две девушки в крайне скверных нарядах. Но внимания на нас, как ни странно, никто не обратил. Сказывались одежды, коими мы прикрылись, слишком привычно людям видеть неизвестных им монахов-паломников. Частые это гости в любом городе от западного побережья до восточных княжеств. Вера то у всех одна.

– Слава... Свету... Вырвались!..
– настоящий монах среди нас, запыхавшись, и говоря слово через пару вдохов, все-таки успел осенить себя святым знаком.

– Да чтоб я... еще так бегал...
– подхватил Квинт, из сгорбленной запыхавшейся фигуры, выпрямившись в рост и откинув голову.
– Ив, куда теперь?

– Туда, - махнул рукой наемник, даже не глядя.
– На ту сторону за караванами.

– Расступиться!
– донеслось до нас с противоположной стороны.
– Разойтись!

Десяток стражников с начальником, раньше сидевшим за картой, пробирались сквозь народ в нашу сторону. Далече пока, но ждать было нельзя.

– Да чтоб их!..
– протянул я.

– И посильнее, - добавил Даламар, вновь срываясь на бег.

Вновь бегом мы понеслись в сторону моста. Теперь уже медлить было смерти подобно. Такое движение не могли не заметить. Окрики сзади усилились, попеременно перемежаясь бранью, криками и топотом. Мы были и одеты полегче, и вооружены попроще, потому нам и вилять в толпе было попроще. Зато эти стражники наверняка были не столь усталыми.

Сколько длилась эта гонка, сложно было понять - второй раз сбивался с ощущения времени за этот бесконечный бег. Но замаячивший спустя десяток домов мост вселял надежду. Человек на пути - по касательной, оттолкнувшись от него плечом, обогнуть. Телега - броситься в стороны. Снова человек и целая группка, которую напросто пробить плечом и пронестись под возмущенный вопль дальше. Вот уже две высокие башни с высокими решетчатыми воротами меж ними. Мост сразу за поднятым провалом решетки. В воротах стоит до боли знакомая телега каравана, одна единственная. А рядом с ней Тарон, своей щегольской одеждой узнаваемый издалека, о чем-то спорит со стражником. Громко, эмоционально и потрясая руками он что-то втолковывал ему, показывая то на телегу, то на решетку, то вообще на обе башни сразу.

– Дорогу!
– что есть мочи проорал я, едва не сбившись с ног и не понесшись куврком.

– ...ворота!
– едва-едва донеслось из-за наших спин. Но слишком тихо.

У ворот шевеление. Тарон был искусным актером. Всплеснув руками, отшвырнув стражника, он в панике бросился к козлам. Телега рванула с места, видимо в нее запрягли самых мощных тяжеловозов. Стражник, тяжело из-за своих размеров поднявшись и что-то бранно закричав, вновь оказался на мостовой. Мифал, не мудрствуя лукаво просто снес его плечом.

– Закрыть ворота!
– пробилось сквозь шум сзади, и за нашими спинами упала решетка. Мы были на мосту. Меж четырех темных каменных колоссов, над неширокой и далеко не голубой водой, зато рядом с остановившейся телегой. В ней мы все и исчезли.

Как прошел путь и разговор с другой стороной города никто из нас не знал. Нам чудилось, что доски телеги, на которых мы без сил лежали, просто тряслись и тряслись по мощеным мостовым, вплоть до того, как колеса не пошли по гладкой накатанной земле. Рессоры запели совершенно другую песнь из скрипов и щелканий, а мы посепенно не вылезли из нашего убежища.

За нами прижимались к земле невысокие стены Юстани, города, который я надеялся в жизни более не видеть. Ни один из его берегов. Караваны шли друг за другом, подгоняя своих тягачей, и, лишь когда от города на горизонте не осталось и следа, сформировали два круга на раскинувшимся просторном лугу.