Папа вышел из кухни, встал в дверях.

— Вон он, явился не запылился, — говорит. — Черный прямо как асфальт. Ты чем это там занимался, парень?

Я моргнул. Говорить не могу. Он ухмыляется:

— Да еще и язык проглотил!

— Папа, — говорю.

— Ну, я за него.

— С тобой все хорошо? — говорю.

— Лучше некуда.

Тут она сзади к нему подошла. Отвела с лица волосы, улыбается мне.

— Но… — говорю.

— Что еще за «но»? — говорит.

— Но ты же кашлял, и все эти анализы, и…

— Они ничего не нашли.

— Ничего?

— А то я и без них не знал. Ничего. И я знал с самого начала.

— Но… Но…

Мама кивнула.

— Это правда, — говорит. — Совсем ничего.

— Вирус, небось, какой, — говорит папа. — Или залетный микроб, который теперь двинул дальше, ищет другое тело, где перекантоваться.

Она его обняла. Папа говорит:

— Так, ладно, иди-ка смой всю эту грязищу, пока я не съел и свой ужин, и твой.

Я — в ванну. Повытягивал занозы из ладоней и запястий. На коже остались капельки крови. Я умылся мягким белым мылом, отскреб всю грязь. По окну скользнул луч маяка — один раз, другой, третий. Я заглянул себе в пустые зрачки, черные как ночь. Попытался подумать, но никаких мыслей не было.

— Спасибо, — прошептал.

Он мне не ответил. Может, и некому отвечать. Может, просто ничего нет и так оно продолжается от начала времен. Снаружи, у берега, кто-то рассмеялся — может, Лош, а может, Йэк. Потом зазвенел Айлсин голос.

— Спасибо, — повторил я.

— Бобби! — Это папа. — Я за твою порцию принялся.

Сидим за столом, едим яичницу с беконом и помидорами, запиваем чаем. Мама напевает «По волнам по вольным». Папа положил кусок бекона между двумя кусками хлеба, отправил в рот, слизал жир с подбородка. Время от времени мы тихо смеялись. Мама сказала, что автобус из города пришлось ждать целую вечность, а когда он пришел, там не было мест. Она собиралась написать жалобу — пусть где надо с ними разберутся.

— Это уже не смешно, — говорит.

И все подливает чай в чашки. А папа все улыбается и улыбается — так ему нравится еда, так ему нравится с нами. Под окном протарахтела тележка, мелькнули тени Спинков. Я заметил, как по нам пробежали блестящие Айлсины глаза. Когда они ушли, костер Джозефа сделался будто гора на фоне моря.

Мама нагнулась, поцеловала меня.

— Ну что, сынок? — говорит. — Как там сегодня в школе?

И я стал подыскивать слова, чтобы соврать, — и не нашел.

Нагнул голову и все рассказал. Закончил, поднял глаза.

— Так придумал это все Дэниел? — уточнила мама.

— Но я сам решил, что присоединюсь к нему.

— А этот мистер Тодд? Не может быть, чтобы он…

— Может, — сказал папа. — Я много встречал типов вроде этого твоего Тодда.

Мама погладила меня по голове.

— Ты… — говорит. — Почему надо было так все для себя усложнять?

Папа постучал меня по черепушке:

— Слишком много тут всякого происходит, вот почему.

— А почему ты сразу нам обо всем не сказал?

— Простите, — говорю.

— За то, что ты сделал? — спрашивает папа.

Я вздохнул.

— Нет, — отвечаю.

— Вот и молодчина. Не для того мы воевали, чтобы всякие мистеры Тодды распускали руки.

Они переглянулись.

— Образование не только в том, чтобы читать книги и писать в тетрадках, — говорит папа. — Есть древние битвы, в них нужно сражаться.

Мама щелкнула языком.

— Битвы! — бормочет.

— Угу, — сказал папа. — Ты знаешь это не хуже меня; знаешь и то, что правда на его стороне.

Включили телевизор — посмотреть новости. Нас от них затрясло. Русские корабли не повернули обратно. Американцы готовились их потопить. Все ядерное вооружение в США было приведено в боевую готовность. Русское, надо думать, тоже.

Дин Раск, американский министр иностранных дел, давал интервью.

— Столь серьезного кризиса в истории человечества еще не было, — говорит.

— Нужно пытаться сохранять спокойствие, — говорит.

Пожевал губы.

— Мы стоим у адских врат, — говорит.

Мама прижала меня к себе.

— В школу ты в любом случае не пойдешь, — говорит. — Не в такие тревожные дни.

А потом мы просто сидели все рядом, слегка прижавшись. Море ревело. Пламя шипело в очаге. День догорал.

— А задолго нас предупредят? — спросила мама.

— За несколько минут, — говорю. — Или секунд.

— Вообще не предупредят, — говорит папа.

Я увидел силуэт Джозефа — он брел к костру на берегу. По нему пробежал свет маяка.

Мама прижала меня к себе еще крепче.