– Я-я-я бо-ю-ю-юсь.., - начал было он.

– Ничего не бойся!
– защебетала она, - Холод успокоит. Если к утру станет хуже, вызовем скорую. Голова - не жопа, завяжи да лежи.

– Я-я-я не о то-ом, - болезненно поморщившись, пояснил он, - Я-я-я про... него-о-о!
– на сих словах взгляд Крякоквакина погрустнел пуще прежнего и красноречиво указал на его пах.

– А что с ним?!
– догадавшись, о чем речь, несколько взволновалась Гланда.

– Д-ду-у-умается, все! Опал безнадежно! Психическая травма.

– Психологическая, - поправила супруга.

– Ага, - согласился супруг.

– Говорила же, что свет надо выключить! Говорила?

– Аг-га, говорила.

– А тут ребенок вбегает в освещенное помещение и сразу все видит! Было бы темно - не вышло б так.

– Ага, н-не вышло... б...

– Да не горюй ты по поводу своего пестика! Что с ним сделается?!

– Все. Сделалось. Нестоячка. С-сердцем чую... С-сердце не обманешь...

– Чепуху мелешь!.. Хоть на Селивана зла не держи. Он ведь меня защищал!

– От чего защищал?

– С его точки зрения, от зверских издевательств. Если хочешь, от пыток.

– Ага... Д-да за такие пытки добрые бабы мужиков на рука-ах но-ося-ят!

– Тише. Детей разбудишь.

– Да куда уже тише-то?..

– Онаня-я-яш, - окольцовывая руками шею супруга и накладывая свой бюст на его загорбок, прошептала на ухо Гланда.

– Ну чего-о-о еще-е?
– нервно передернув плечами, ответствовал Онаний, - Опять сношаться приспичило?! Перетопчешься!

– Да перетопчусь, - подуспокоила женушка, - Я об другом... И чего это они балет этот крутят? А в программе его нет! Не случилось ли чего?

– Где?
– состроив придурковатую мину, поинтересовался супруг.

– В Какманде-е!
– явно съязвила Гланда, - В девяносто первом перед объявлением о государственном перевороте то ли по главному, то ли по всем каналам "Лебединое озеро" крутили. Бабушка часто об этом рассказывала, и дедушка о том же по пьянке гундосил.

Тогда, значит, балет "Лебединое озеро"; сейчас, значит, тоже балет, с той лишь разницей, что "Утиное болото"!.. Жу-у-утко(!) мне что-то, Онаний... Чую, стряслось нехоро-о-ошее!

– Да не нервничай, - подуспокоил после стопки водки мало-мальски подобыгавшийся муженек, - И это! Зря я про свою импотенцию наплел. Чую, начинает твердеть! Хочешь?

– Неа, - усмехнулась Гланда, - С прошлого раза сперва оклемайся...

Ну-у Селива-а-ан! Ка-ак он тебя-я-я!..

Онаний, закинув ладони под затылок, лежал в уютной постели. Гланда нежилась рядышком. Было темно и не грустно...

– Ну чего там у вас?
– шепотом нарушила молчание она, - На ушах уже работаете?

– Нивкакую, - отозвался он.

– А чего так?

– Да как-то... так.

– Поня-я-ятно. А Налим Меднотазов-то - ну тот, у которого я мясо покупала... Браконьер...

– Ну?

– С ружьем в босых ногах на руках да на голове по лесам скачет. На базаре судачили, что в этаком виде от подраненного секача ускакал.

– Хм... Верится с трудом.

– С трудом, не с трудом, а живой...

Онаня-я-яш, а я сегодня день напролет пробовала стойку на голове делать...

– И чего?

– Титьки на морду выпадывают.

– И чего?

– Надо вверхтармашечные бюстгальтеры покупать. У них, видишь ли, бретельки не на плечи, а вокруг ляжек. Вещь. Первые партии неделю назад завезли.

– Дорогие?

– Не-е-ет.

– С получки куплю.

– Спасибо, Онаняша... А меня через месяц на экспериментальную вверхтармашечную кассу переводят.

– Хорошо.

– Чего хорошего-то?.. Работать только на голове, рассчитывать ногами, продукты перекантовывать ими же... Дольше трех смен никто не выдерживает. И обязательно нужен брючный костюм.

– Зачем?

– Ну представь меня на голове и в платье... Подол-то не из железа. Считай, все мое исподнее покупателю в харю.

– Брючный костюм... А брючную спецовку не выдают?

– Выдают... Но ты бы видел, какая она блеклая и не фасонистая.

– Ах, ну да-а-а... Так и быть, куплю-ю тебе новые штаны.

Онаний, а вот когда мы все станем ходить на ушах, тогда как трахаться-то будем?.. Тоже поди на ушах обяжут?

– Угу.

– Не представляю.

– И я.

– Чего-то не спится. Онаня-я-яш, айда на кухню. Выпьем, поедим, телевизор посмотрим. Может "Утиное болото" уже кончилось?..