Ветер за ним бездомный.

Слепить бы снежок пушистый

И запустить в погоню...

Тополь - шутник серебристый...

Рассыпался снег на ладони.

* * *

Кавалькада несказанных слов

Растворилась в осеннем пейзаже.

И теперь на своем вернисаже

Правит дождь, колюч и суров.

Крупные капли хозяина осени

Неосторожно стучат по стеклу

Воспоминания с легкою проседью

Тенями пляшут на гладком полу.

Пляшут, как отблеск несбывшейся радости,

Тихого счастья и теплоты.

Быстро промчались веселые разности,

Грустно завяли большие цветы.

Просто хотелось тогда беззаботности.

Ну а теперь дождь стучит по стеклу.

И в одинокой нетопленой плоскости

Тени танцуют на гладком полу.

ДВОРЕЦ И ЛАЧУГА

Построили дворец на месте пустыря,

А рядом не снесли простой лачуги.

На эту кривобокую подругу

Не стали тратить времени зазря.

Решили: пусть стоит, развалится сама.

Дворец-аристократ на это согласился.

И голубой дымок над крышей заклубился.

А землю подбелила художница-зима.

Банкеты, гости, шум, кортеж покруче вьюги,

Все вихрем пронеслось, осталась тишина.

От скуки не спасешься остатками вина...

И загрустил дворец - сосед кривой лачуги.

Но как заговорить с убогой, нищей дамой?

И стоит ли - ведь он аристократ?

Все поняла лачуга: "Как поживаешь брат?"

Взяла и подмигнула дворцу оконной рамой.

И с той поры два здания, такие все же разные,

Забыли одиночество, все стало нипочем.

Дворец сиял своим блестящим кирпичом,

Он больше не грустил ни в будни и ни в праздники.

Но как-то по весне, когда снега подтаяли,

Явились два бульдозера, ковшами скрежеща,

Вся съежилась лачуга, пред ними трепеща,

На даму кривобокую ковши они направили.

Дворец кричал им стеклами, махал флажком на башне,

Но скрежет громогласный все просьбы заглушал.

Да и дворец просить уже устал

И в бой вступил неравный, рукопашный.

Кирпич за кирпичом швырял в гостей непрошеных.

И пал к ногам подруги, как рыцарь, как герой.

Лачуга благодарная корявою горой

Прижалась к другу верному... Все пылью запорошено.

На месте давней драмы теперь пустырь один,

Да груда кирпичей, красивых и не очень.

И тишина кругом - и днем и поздней ночью...

Простор и тишина... Пустырь здесь господин.

* * *

А шашлыки горят румянцем,

Под ними уголек искрит.

И, словно в залихватском танце,

Дымок резвится и шалит.

У дыни зубки белоснежны,

Медово сладок поцелуй.

Возьми ее рукой небрежной,

Монетой звонкой очаруй.

О, вы, восточные базары!

Разнообразны и просты.

В вас столько сладостного дара

И столько сладкой красоты.

Канатоходцы в поднебесье

Подпрыгивают на струне.

Богат и изобильно тесен

Базар в восточной стороне.

ПРАЗДНИК

Серый вечер спустился...Дождик злой

Барабанит в окно трамвая.

Усталый кондуктор, узбек пожилой,

Отрывает билеты, зевая.

Пассажиры угрюмы, трамвай не спешит,

Уныло скользя по рельсам.

Светофор подолгу красным горит.

В салоне скучно и тесно.

Остановка опять. Старый город, базар.

И в трамвай вдруг ворвался праздник,

Хан-атлас разгорелся, как яркий пожар,

А ляган полон сладостей разных.

Улыбнулся кондуктор. Стало тепло

В одиноком, усталом трамвае.

Будет праздник унылой погоде назло,

Где карнаи гостей зазывают,

Где накрыт дастархан, плов горой золотой,

У лепешек щечки с румянцем.

Будет праздник веселый, по-узбекски - той,